Последняя часть этой главы посвящена важнейшей альтернативе структурного функционализма в 1950-х и 1960-х гг. — теории конфликта. Самая известная работа в рамках этой традиции была проделана Ральфом Дарендорфом, который (несмотря на то, что сознательно пытался следовать марксистской традиции) перевернул структурный функционализм. Дарендорф уделял больше внимания изменениям, чем равновесию, конфликтам, чем порядку, рассматривал, как элементы общества способствуют изменениям, а не стабильности, изучал конфликт и принуждение, а не нормативные ограничения. Дарендорф предложил крупномасштабную теорию конфликтов, сравнимую с крупномасштабной структурно-функционалистской теорией упорядоченности. Его внимание к власти, позициям, императивно координируемым ассоциациям, интересам, квазигруппам, группам интересов и конфликтным группам отражает этот подход. Теория Дарендорфа страдает некоторыми из присущих структурному функционализму недостатков; кроме того, он представляет собой довольно-таки бесплодную попытку присоединить марксистскую теорию. Дарендорфа также можно критиковать за то, что он довольствовался альтернативными теориями упорядоченности и конфликта по отдельности, а не стремился к их теоретическому объединению.
Глава завершается обсуждением попытки Рэндалла Коллинза разработать более обобщенную теорию конфликта, особенно объединяющую микро- и макроподход.
В этой главе мы рассмотрим теории, которые отражают идеи Маркса в большей степени, нежели теории конфликта, обсуждавшиеся в конце предыдущей главы. Хотя каждая из рассматриваемых здесь теорий является производной от марксистской теории, они имеют много существенных отличий.
Маркс часто выступал как экономический детерминист; это значит, что он придавал экономической системе первостепенное значение и доказывал, что она определяет все другие сферы общества: политику, религию, мировоззрение и т. д. Несмотря на то, что Маркс считал экономический сектор превалирующим над другими, по крайней мере, в капиталистическом обществе, как диалектик он не мог занять детерминистскую позицию. Дело в том, что диалектике присуще мнение, что между различными частями общества существует непрерывная обратная связь и взаимодействие. Политику, религию и т. д. нельзя свести к побочным явлениям, всецело определяемым экономикой, потому что они оказывают влияние на экономику так же, как экономика влияет на них. Несмотря на природу диалектики, Маркса до сих пор рассматривают как экономического детерминиста. Хотя некоторые аспекты творчества Маркса, безусловно, могут привести к такому заключению, принятие подобного мнения означает игнорирование общей диалектической нагрузки его теории.
Эггер (Agger, 1978) доказывал, что экономический детерминизм как интерпретация марксистской теории достиг пика своего развития во время существования II Коммунистического Интернационала, между 1889 и 1914 гг. Этот исторический период зачастую рассматривается как зенит раннего рыночного капитализма, а успехи и неудачи последнего привели к появлению многочисленных предсказаний его близкой кончины. Те марксисты, которые верили в экономический детерминизм, считали крах капитализма неизбежным. Согласно их представлениям, марксизм был способен представить научную теорию этого краха (а также других аспектов капиталистического общества) с надежностью прогнозов физических и естественных наук. Все, что аналитику требовалось, — это исследовать структуры капитализма, в особенности экономические. В эти структуры встроены процессы, которые неизбежно сломают капитализм, так что задача экономического детерминиста — выяснить, как эти процессы протекают.
Фридрих Энгельс, соратник и благодетель Маркса, а также Карл Каутский и Эдуард Бернштейн указали направление интерпретации марксистской теории. Каутский рассматривал неизбежный упадок капитализма как
