Заголовок книги Роналда Аронсона (Aranson, 1995) «После марксизма» сам по себе говорит о многом. Аронсон, самопровозглашенный марксист, поясняет, что марксизм закончился, и что теоретики марксизма в настоящее время в исследовании социального мира и его проблем брошены на произвол судьбы. Эта позиция основана на идее о том, что «марксистский проект» подразумевал объединение теории и практики. Хотя некоторые марксисты могут продолжать применять некоторые аспекты теории Маркса, марксистский проект преобразования капитализма в социализм исчерпан, поскольку очевидно, что он потерпел неудачу по всем своим направлениям. Именно история, а не Аронсон, вынесла суждение о том, что марксистский проект провалился. Таким образом, марксисты, которые продолжают заимствовать эту теорию, разрушают диалектическую целостность теории и практики, составляющую проект марксизма. Это расщепление катастрофично, так как неопровержимую силу придало марксизму именно то, что он представлял собой «единственный согласованный теоретический и практический проект» (Aronson, 1995, p. 52).
Но как же может марксистский проект закончиться, если капитализм продолжает существовать и, со смертью коммунистической идеологии, может стать более влиятельным, чем когда-либо? Фактически Аронсон считает, что существует ряд аргументов в пользу идеи применимости марксизма и сегодня. Например, он признает, что большинство людей в мире менее обеспеченно, чем на заре капитализма, и что, несмотря на ряд изменений, фундаментальная эксплуатационная структура капитализма осталась прежней. Несмотря на это, Аронсон утверждает: множество изменений должно привести нас к выводу, что важнейшие аспекты марксистской теории устарели:
• Рабочий класс
• Классовая структура
• Из-за трансформации производственных процессов численность промышленных рабочих уменьшилась, рабочий класс стал более разрозненным, и осознание им своего положения утратило остроту.
• Общее снижение численности рабочего класса привело к уменьшению его активности, его классового сознания и способности вести классовую борьбу.
• Все менее вероятность того, что работники будут считать себя рабочими; они имеют многообразные конкурирующие характеристики, таким образом, сегодня быть рабочим — это всего лишь один из многих вариантов.
По мнению Аронсона, эпоха марксизма закончилась, однако, утверждает он, не стоит сожалеть о его существовании. Даже в крайних проявлениях (например, сталинизм), осуществлявшихся от его имени, марксизм
подал надежду, он придал миру смысл; он указал направление и значение множеству бесчисленных жизней. Как величайший в XX в. призыв к оружию он вдохновил миллионы восстать и бороться, поверить в то, что однажды люди смогут построить мир и организовать свою жизнь в соответствии со своими нуждами (Aronson, 1995, p. 85).
Помимо неудач марксизма в реальном мире Аронсон связывает его кончину с недостатками самой теории. Эти сложности он объясняет тем, что оригинальная теория Маркса была создана в период становления современного мира и в результате представляет собой неудобоваримую смесь современных и «предсовременных» идей. Эта проблема преследовала марксистскую теорию на протяжении всего ее существования. Например, «предсовременная» пророческая вера в освобождение сосуществовала с современной верой в науку и фактические исследования: «Такое догматическое пророчество с налетом научности обнаруживает глубинное досовременное родство с религиозным предчувствием спасения мира божественной неподвластной нам силой» (Aronson, 1995, p. 97). В качестве другого примера служит склонность марксизма уделять повышенное внимание объективным процессам и отказывать в значении процессам субъективным.
Одну главу Аронсон начинает с провокационного утверждения: «Феминизм разрушил марксизм» (Aronson, 1995, p. 124). Вскоре он поясняет, что феминизм не в одиночку совершил этот подвиг. Тем не менее, феминизм внес несомненный вклад в разрушение марксизма, требуя от теории рассмотрения «угнетения женщин
Аронсон описывает постмарксистские теории, например, рассмотренный выше аналитический марксизм, как марксизм без марксизма. То есть это чистые теории, которым недостает практики, и, следовательно, по мнению Аронсона, их не следует называть марксизмом:
