Они могут, как аналитический марксизм, претендовать на это название, но они уподобляются в этом множеству вариантов марксизма без марксизма. Они так изменились, стали столь ограниченны, столь узкотеоретичны, что даже когда их слова и обязательства звучат правдиво, они лишь взывают к марксистской ауре, и не более того. Эти идеи, как бы они ни пробуждали воспоминания, не способны вызвать из небытия ускользающую реальность (Aronson, 1995, p. 149).
Марксистские теории останутся, но займут гораздо более скромное место. Они будут выражать лишь один голос в море теоретических голосов.
Приняв во внимание все эти доводы, Аронсон заключает, что критические аналитики современного мира остались без базы марксистского проекта. Однако это неоднозначное благодеяние. Будучи чрезвычайно влиятельным, марксистский проект был ярмом для критических аналитиков. Следует ли бывшим марксистам искать нового Маркса? Или новый марксистский проект? Аронсон считает, что, в свете теоретического и общественного развития, ответом на эти вопросы будет «нет», поскольку мы ушли от «возможности такого рода целостности, интеграции, согласованности и уверенности, которые содержал марксизм» (1995, p. 168). Таким образом, сегодня мы должны искать не отдельное радикальное движение, а радикальную коалицию групп и идей. Цель такой коалиции — освобождение современности от взрывоопасных внутренних конфликтов и различных свойственных ей форм притеснения.
Одна из проблем, с которой сталкивается такое новое радикальное движение, состоит в том, что оно больше не может рассчитывать на развитие под влиянием неоспоримого видения некой будущей утопии. Для сцепления и дальнейшего продвижения ему необходим определенный эмоциональный цемент. Это движение должно иметь нравственную основу, понимание того, что правильно, а что неверно. Ему также нужна надежда, хотя и гораздо более скромная, чем та, что была характерна для марксистского проекта. В силу того что надежды умеренны, маловероятно, что они приведут к глубокому разочарованию, постигшему марксистский проект при неудачной попытке достичь своих социальных целей.
Многих марксистских теоретиков не удовлетворяют постмарксистские направления (например, Burawoy, 1990; Wood, 1986; Wood and Foster, 1997). Например, Буравой критикует представителей аналитического марксизма за исключение проблемы истории и фетишизации ясности и строгости. Вельдес критикует аналитический марксизм за то, что тот позволяет традиционной экономической теории осуществлять его «колонизацию», за то, что он воспринял чисто «технический, аналитический подход», за растущую академичность и убывающую политичность, за увеличивающийся консерватизм (Weldes, 1989, p. 354). Вуд обращает внимание на политический вопрос и критикует аналитический марксизм (а также постмодернистский марксизм) за политический квиетизм и «циничное пораженчество, в котором любая радикальная программа изменений обречена на неудачу» (Wood, 1989, p. 88). Даже сторонники направления аналитического марксизма, жесткого эмпирического исследования марксистских идей, критиковали своих собратьев по теории рационального выбора, которые, на их взгляд ошибочно, заняли позицию методологического индивидуализма (Levine, Sober, and Wright, 1987).
Особенно серьезной критике подверглись работы Лаклау и Муффе. Например, Аллен Хантер критикует их за общую приверженность идеализму и, конкретнее, за помещение «себя на крайний конец дискурсивного анализа, рассматривая
Наконец, в отличие от Аронсона, Буравой полагает, что марксизм остается полезным для понимания динамики и противоречий капитализма (см. также Wood, 1995). Таким образом, с кончиной коммунизма и мировым господством капитализма, «марксизм… снова вступает в свою силу» (Burawoy, 1990, p. 792). Недавно, в свете разработок 1990-х гг., Вуд и Фостер (Wood and Foster, 1997, p. 67) заявили, что марксизм необходим как никогда, потому что «человечество все больше сталкивается с эксплуатацией и угнетением глобального масштаба».
