Даже думать пока боюсь, как всё это могло повлиять на ребёнка. Но ещё больше боюсь разговора с Шамилем. Утром увидела от него несколько пропущенных звонков и много сообщений. Не читала. Телефон после приезда Самохина я сразу выключила. Не могу пока ни с кем говорить.
Оформление бумаг длится очень долго. Дмитрий Палыч приносит мне сладкий чай и какую-то булку. Меня тошнит, не могу есть, только чай выпиваю. Но тут же бегу в туалет, меня выворачивает.
Кажется, всё это происходит не со мной. Я как будто наблюдаю за всем со стороны. Когда нас отпускают, Самохин везёт меня к себе домой. Я пытаюсь отказываться, но он непреклонен. В гостях я принимаю душ. Тру себя, пытаясь смыть грязь с тремя слоями кожи. Как только голова касается подушки, у меня начинается истерика.
Спустя несколько часов чувствую боль внизу живота, которая быстро нарастает. Между ног ощущаю влагу. Нет! Только не это…
Зову Татьяну Львовну, мы с ней дома одни. Она вызывает ”скорую”. С каждой секундой из меня будто вытекает жизнь… Всё происходит быстро, но когда я попадаю в больницу, сохранять оказывается уже нечего.
Наркоз прерывает внутреннюю истерику. Утром я уже спокойна. Меня словно выпотрошили, оставили только оболочку. Ни мыслей, ни эмоций. Ничего нет. Меня нет. Жизни нет.
Самохин привозит меня из больницы снова к себе. Несколько дней я почти не встаю с кровати. Просто лежу и смотрю в потолок. Я не знаю, как и зачем мне жить дальше. Понимаю, что Шамиль меня не простит, если узнает. Ни измену, ни потерю ребёнка. А он наверняка узнает. Даже если ему не расскажут другие, то расскажу я. Не смогу молчать. В голову лезут разные мысли – одна другой чернее и страшнее.
Смартфон включаю только через три дня. Не читаю сообщения, не смотрю на пропущенные звонки. Жду своего приговора. Почему-то мне кажется, что это вот-вот должно произойти. И правда, вскоре телефон звонит.
– Да, алё, – отзываюсь без эмоций.
Я не знаю, что ему говорить… Ничего не знаю и не понимаю.
– Лера, это правда? – кричит.
Он не уточняет, но я понимаю без слов. Ему уже донесли…
– Да. Но всё не совсем так, как ты, наверное, думаешь, – язык едва ворочается.
– А я не знаю, что мне думать! Ты несколько дней не берёшь трубку. Света говорит, что дома тебя нет, на занятиях тоже. А потом мне присылают видео, в котором ты трахаешься с каким-то мужиком. Что я должен думать?
Шамиль кричит. Я понимаю, у него шок и нервы на пределе. Видео? Какой кошмар…
– Лера, что я должен думать? Ты говоришь, что всё не так. А как?
– Шамиль, я не хотела. Возвращайся, пожалуйста!
Плачу… Мне так нужно, чтобы он сейчас был рядом… Чтобы обнял, поддержал. Чтобы убедил, что вместе мы это переживём и справимся…
– Ты в своём уме? Как ты себе это представляешь? Я не могу. И, наверное, не хочу.
– Мне нужно с тобой поговорить.
Он должен меня понять! Это же Шамиль…
– О чём? О том, как ты притащила непонятно кого в нашу постель, как только за мной закрылась дверь? То-то я удивился, что ты так легко меня отпустила. Не могла дождаться моего отъезда?
Что за дичь он несёт? Как может думать обо мне такое?
– Шамиль, прекрати! Прекрати, пожалуйста.
– Так о чём ты хочешь со мной говорить? Я же предупреждал тебя, что я не прощу измену!
Помню… Я всё помню. Но я ему не изменяла!
– Я не хотела. Я не понимаю, как это получилось. Прости меня.
Я не могу с ним больше разговаривать. Что я могу ему сказать? Результатов анализов у меня всё равно пока нет. Гинеколог по каким-то своим параметрам определила, что сексуальные действия, возможно, носили насильственный характер. Но ничего более внятного у меня нет. Никаких доказательств невиновности!
Дни сменяются. На занятия не хожу. Самохин обещал, что всё уладит. Из своего дома он меня не отпускает. Раз в день выводят на улицу словно под конвоем.
Шамиль больше не звонит. Я знаю, это плохой признак. Я всё думаю, думаю, что же мне делать. Отчаянно хочется надеть шапку-невидимку, исчезнуть, чтобы больше никто меня не видел. Только где её взять? Захожу в соцсеть, чтобы удалить свой аккаунт и натыкаюсь на видео. Наверное, это именно то, которое прислали Шамилю.
Увиденное меня шокирует до глубины души. Мы в моей квартире, в спальне, голые. Валера двигается на мне. Машинально прикидываю, где стоит камера. То ли в комнате с нами был кто-то третий, то ли камера установлена на комоде. Угол съёмки такой, что однозначно определить невозможно. Меня видно плохо. Но очевидно, что это именно я. На видео явно наложена озвучка. Голос похож на мой, стоны. Я не знаю, как я звучу во время секса. У меня не такой богатый опыт, чтобы успеть хорошо узнать себя с этой стороны. Но мне кажется, что голос чужой. Но Шамиль этому видео поверил!
Конечно, поверил. Ведь секс с Валерой у меня был. Врач это подтвердила. Да и видео не оставляет в этом сомнений.
Почему Шамиль не задался вопросом, зачем это снимали? Если секс был спонтанный или Валера – мой любовник, то зачем было снимать наш половой акт? Наверное, ему нет разницы, было ли это добровольно или подстроено. Реакция одинаковая.
Совершенно очевидно, что Шамиль меня не простит…
