– Я не помню, – привираю. Стыдно признаться, что протупила и не сказала ничего из того, что должна была. – Трудно говорить о таких вещах по телефону. Он заявил, что ему неважно, как всё было, всё равно он не сможет меня простить.
Снова реву…
– Ну, что ты, Лера, не плачь. Ты – девочка сильная, справишься. Шамиля, конечно, понять можно. Надеюсь, и он тебя поймёт со временем. Он не дурак. Если любит, то вернётся и простит. Вот посмотришь. Всё-таки на расстоянии трудно разобраться в таком деле.
Хочется верить во что-то хорошее, надеяться на что-то. Но не получается…
– Нет, он мне никогда не простит, я знаю. Он предупреждал меня.
– Поживём увидим.
– Я хочу забыть его, как страшный сон. Скорее бы нас развели, чтобы больше о нём не вспоминать и не видеть его никогда. Я бы даже к отцу в Израиль уехала. Может, так и сделаю. Но сначала мне нужно что-то решить с учёбой и попытаться закончить этот учебный год. Это сейчас самое главное. А там – посмотрим. Мне бы квартиру продать, чтобы было на что жить. Я всё равно не смогу уже в неё вернуться.
Тараторю. Хочется поскорее перевернуть страницу и попасть в другую жизнь. Нет, не перевернуть, а вырвать под корень и сжечь. И больше никогда-никогда не возвращаться туда, где всё напоминает о боли.
– Ты не торопись. Может, со временем забудется всё, – Самохин будто издевается. Неужели он не понимает, что это невозможно?
– Да как я сюда вернусь? На меня же тут каждый на улице будет пальцем показывать!
– Не преувеличивай свою значимость для людей. Посплетничают немного и успокоятся, быстро забудут. А ты доучишься в столице. Насчёт интернатуры уже будем потом думать.
Тут и думать нечего. Куда угодно готова ехать, но только не сюда!
– Дмитрий Палыч, за что они так со мной? – всхлипываю…
– Они?
– Ну Левин сначала, теперь этот упырь Павленко. И ведь он никогда даже попыток не делал за мной ухаживать!
– Не знаю, Лера. Что-то тут нечисто. Попахивает заказухой. Так что езжай тихонько к маме, особо никому не распространяйся, а я тут по своим каналам буду искать ответы на вопросы.
Спустя несколько дней приезжает мамин муж.
– У Нины важная проверка в клинике, шмонают жёстко. Так что она не смогла вырваться, – слова отчима совсем не удивляют, мама есть мама. – Но она тебя ждёт. Комнату уже приготовили. С университетом я в первом приближении договорился, на днях там окончательно всё уладят. Поедем, напишешь заявление у себя в универе, постараемся ускорить процесс. И собирайся, подумай, что тебе понадобится на первое время. Только не набирай много. Всегда можно на месте что-то докупить.
Перед отъездом встречаюсь со следователем, ещё раз подробно отвечаю на все вопросы, оставляю ему свой новый номер телефона. Старую симку я выбросила, разрывая все возможные контакты с прошлой жизнью.
Выхожу на улицу, ищу глазами отчима. Он отправился по каким-то делам и велел подождать его, если освобожусь раньше, чем он вернётся. Отхожу чуть в сторону от крыльца, пишу ему сообщение, что освободилась и жду.
Отрываю взгляд от телефона и упираюсь в знакомую мужскую фигуру.
– Здравствуй, невестушка, – тон не предвещает ничего хорошего.
– Здравствуйте, Халид Керимович, – отвечаю как можно вежливее.
– Опозорила моего сына, прославилась на весь интернет, и этого тебе показалось мало? Решила и дальше позорить нашу семью? – наступает, вынуждая меня сделать шаг назад.
– Я не понимаю Вас, – теряюсь перед этим властным мужчиной. Мне страшно…
– Так вот, шлюха, слушай меня. Ты пойдёшь и заберёшь своё заявление из ментовки. Хватит с нас позора!
Он выше и крупнее. Нависает надо мной и смотрит безумными глазами.
– Я не заберу заявление. Я доведу дело до суда и докажу, что я не виновата, – и откуда у меня берётся смелость ему перечить?
– Даже не думай, никогда это дело в суд не попадёт. А если не дай бог дело дойдёт до суда, то ты пожалеешь, что на свет родилась, – он шипит, ноздри раздуваются.
Страшно…
– Прекратите мне угрожать! – стою на своём.
– Я не угрожаю. Я пока пытаюсь тебе по-хорошему объяснить, что в твоих интересах забрать заявление, чтобы об этой истории как можно быстрее забыли и не полоскали в грязи мою фамилию, – он меня не касается, но кажется, что берёт за горло и перекрывает кислород.
– Я уже сказала, что заявление не заберу!
Его лицо перекашивает от злости. Он размахивается и сильно бьёт меня по щеке. От неожиданности я теряю равновесие и падаю, больно ударяясь затылком о стену.
Всё происходящее кажется каким-то нереальным. Мы на улице, наверняка кто-то за нами наблюдает. Пощёчина – это очень больно и унизительно. Но я уговариваю себя терпеть, ведь он думает, что я виновата. Его можно понять – он защищает интересы своей семьи. А я для него – посторонний человек. Потому со мной можно не церемониться.
Свёкор наклоняется надо мной, плюёт в лицо и шипит:
