— Почему вы не сообщили об этих подозрениях своему работодателю? Нельзя допускать, чтобы публичное лицо вело себя безнравственно. Это разрушительно для республики.
— Да, сэр.
— Я задал вопрос.
— Я не знаю, сэр.
Руперта еще раз ударило током. Его позвоночник извивался и трепетал, как флаг на ветру.
— Я должен был донести на него, сэр, — проговорил Руперт, хватая ртом воздух. — Я не хотел ломать ему жизнь ложными обвинениями, сэр.
— Если бы обвинения оказались ложными, ему нечего было бы бояться. Согласны, мистер Руперт?
— Наверное, сэр.
— Я жду более четкого ответа.
— Нет, сэр. Ему нечего было бы бояться.
— Передо мной кадры видеозаписи, сделанной, когда мистер Стоун в последний раз приходил к вам домой. Вы вдвоем спускались в подвал. Это было в апреле. Какова была цель его визита?
— Я не помню, сэр.
Капитан снова взялся за желтый пульт.
— Ему было страшно, — быстро ответил Руперт. — Он думал, что вы следите за ним.
— Он думал, что я слежу за ним?
— Департамент террора.
— Почему в этих обстоятельствах он обратился к вам?
— Не знаю, может, он думал, что я ему посочувствую.
Капитан кивнул и откинулся на спинку стула. Он долго оставался в таком положении, разглядывая Руперта бесцветными глазами, как будто обдумывая, стоит ли утруждаться преследованием такой добычи.
— Именно об этом я и говорил, — произнес капитан после паузы. — Видите? Салливан Стоун был инакомыслящим. Он дурно повлиял на вас.
— Я не уверен, что это правда.
— Почему нет?
— Мы не говорили прямо о… Политике или подобных вещах.
— Сомневаюсь. Но на ранних этапах это и не обязательно. Процесс идет постепенно. Продуманное выражение лица или жест в нужное время. Неодобрительное замечание в адрес нашего дорогого президента. Понимаете?
— Да, сэр.
— Ваш работодатель, разумеется, получит выговор за трудоустройство инакомыслящих. Я думаю, так все и было. Салливан Стоун был безнравственным и опасным человеком. Он сочувствовал врагу и призывал вас к тому же. Верно?
— Сэр, я не думаю, что все дело в Салли…
На этот раз удар тока оказался гораздо сильнее. Руперт скрипел зубами, его губы скривились и обнажили десны. Ему казалось, что глаза сейчас выпадут из глазниц.
— Итак, — сказал капитан, — я утверждаю, что Салливан Стоун склонял вас к идеям и действиям, характерным для террористов. Это верно?
— Да, да, сэр. Совершенно верно.
— Да, это в основном вина мистера Стоуна. Обдумайте это. Тщательно обдумайте. Мы еще поговорим, — капитан встал из-за стола, собрал приборы в саквояж и вышел из комнаты, не проронив больше ни слова.
Руперта, все еще мокрого по пояс, вернули в ледяную камеру, где он трясся от холода, пока не провалился в коматозный сон.
Он потерял счет дням и ночам и даже не мог определить время суток. Охранники непредсказуемо вытаскивали его из камеры и вели на очередной допрос с капитаном, избивали без всякой причины и иногда водили в грязный туалет в конце коридора. Руперта будили громкие пронзительные звуки, которые, бывало, не замолкали часами, сводя его с ума. Никто не лечил его руки, и раны от ремней оплетали ладони, пальцы и кисти черными рубцами. Руперт ни разу не видел других заключенных.
Капитан снова и снова задавал ему вопросы о политических и религиозных убеждениях, а еще долго и пристрастно расспрашивал Руперта о мельчайших подробностях его сексуальной жизни и предпочтениях. Руперт не знал, требовалось ли это, чтобы доказать его инакомыслие, сломить психологически или просто было навязчивой идеей капитана.
Через какое-то время капитан снова заговорил о Салли. Для начала он еще раз включил запись визита Салли, которая явно была сделана с экранов в доме Руперта.
— Мистер Руперт, нам неизвестно, что произошло у вас в подвале, — сказал капитан…
— Я сказал вам, что Салли было страшно.
— И чего именно он хотел от вас?
— Он хотел… Он думал, я могу помочь ему. Спрятать его.
— Почему же он так думал?
— Не знаю. Наверное, он был в отчаянии.
— И что вы сказали?
— Я сказал, что ничего не смогу для него сделать. К тому времени ему уже никто не мог помочь.
— Вы отвернулись от него?
— Я просто сказал ему правду.
— Но вы хотели помочь. Вы сочувствовали ему, даже зная, что он безнравственный отщепенец. Вы бы помогли ему, будь это в ваших силах.
— Я жалел его, но не рискнул бы своей жизнью, чтобы его защитить. Мне следовало думать о Мэдлин, — Руперт надеялся выяснить, что сделали с Мэдлин, но тюремные правила не позволяли ему спросить об этом.
— Вы уверены, что больше ничего не произошло? — поинтересовался капитан, игнорируя невысказанный вопрос Руперта.
— Ничего. Мы пробыли там всего минуту. Я попросил его больше не приходить.
Тело Руперта пронзил мощный электрический разряд.
— Вы знаете, как мы относимся ко лжи, мистер Руперт.
— Да, сэр.
— Сейчас я облегчу вам задачу.
Капитан потянулся к саквояжу и достал прозрачный пакет для вещественных доказательств. Внутри лежал бумажник Руперта — тонкая квадратная коробка с экраном для звонков и небольшими отделениями для купюр и разных мелочей. Отделения были открыты и пусты.
