В обычный день Руперт отправился бы играть в гольф, но сегодня у него в расписании ничего не было. Да ему и не хотелось покидать дом. Мир казался полным опасностей. Он не понимал, как Мэдлин заставила себя поехать в церковь, если она и правда была там.
Он достал бумажник из своих дурацких шорт. Все содержимое заменили, даже наличных как будто прибавилось. Он вынул пластиковую карточку, которую ему дал Салли, и посмотрел на загадочный набор цифр и букв.
Салли сказал, что этот человек был его ближайшим другом, и очень переживал за него. Если Руперт с ним свяжется, это привлечет внимание Департамента террора. Конечно, Департамент и так следил за ними обоими.
Руперт вспомнил обещание Салли: «Он даст тебе то, чего ты всегда хотел». Он так и не понял тогда, что это значило.
Большую часть дня Руперт провалялся на диване в гостиной перед экраном, слушая музыку и смотря кино. Он специально не включал новости: там была только путаница и ложь.
Мэдлин вернулась домой вечером. Ее макияж растекся, а сияющие глаза потускнели. Руперт никогда не видел ее такой. Она села в кресло напротив него.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.
— Я… — Мэдлин заговорила тихим голосом, но потом прокашлялась и продолжила четким деловым тоном, как будто диктовала текст стенографисту: — Я встретилась со своим консультантом и рассказала ей о наших проблемах.
— Ты ей все рассказала?
— Конечно, нет. По-моему, все думают, что мы ездили в отпуск, поэтому я не стала их разубеждать. Мы поговорили… О другой женщине.
Руперт хотел снова объяснить, что никакой другой женщины не существует, но передумал при виде непроницаемого решительного лица Мэдлин.
— Она объяснила, что развод — всегда грех, и женщина обязана сохранять брак. Я не знаю, смогу ли снова доверять тебе, Дэниэл, но мы должны оставаться вместе.
Дэниэл одновременно испытал облегчение и разочарование. Где-то в глубине души он, похоже, надеялся, что Мэдлин от него уйдет, но она никогда бы не поступила вопреки церковным правилам.
— И чего же ты хочешь? — спросил Дэниэл.
— Она сказала мне, что лучший способ восстановить разрушенные отношения между супругами — вспомнить о цели брака, произвести на свет новую жизнь.
— Ты хочешь ребенка?
— Я хочу четверых.
— Что?
— Мы слишком долго откладывали рождение детей, это ненормально, Дэниэл. Мне почти тридцать. Мы обязаны иметь детей, и вообще мне надоело терпеть насмешки молодых матерей из церковных групп. Я хочу иметь много детей, чтобы никто не мог к нам придраться. Если правильно рассчитать время, мы успеем завести как минимум четверых. Консультант сказала, что с детьми я буду так занята, что у меня не останется времени на эгоизм и размышления о собственных чувствах. Вот как мы поступим, Дэниэл: я пойду к врачу в понедельник, чтобы он составил календарь, и ты сделаешь мне ребенка.
— У меня есть выбор?
— Выбор у тебя был до того, как мы поженились.
Руперту нисколько не нравилась эта затея. За ними зорко следил Департамент террора, и рождение детей сделает их еще уязвимее. Ради детей им придется стать покорными гражданами. Наверное, так и было задумано.
— Мэдлин, вряд ли ребенок сможет решить наши проблемы.
— Меня не интересует твое мнение. Твой долг перед Богом — производить детей, а мой — вынашивать их.
Минуту они просидели в тишине, и Руперт тихо спросил:
— Что они делали с тобой?
— Я не хочу об этом говорить.
— А я скажу тебе, что они делали со мной. Они чуть не утопили меня. Пытали током. Избивали до полусмерти. Они держали меня в ледяной камере…
— Не желаю знать! — закричала Мэдлин. Она вскочила со стула. — Может, они наказывали тебя за грехи. Ты не думал об этом? Не думал, что заслужил это?
— Нет, я об этом не думал.
— Они сказали, что ты сексуальный извращенец. У них были доказательства. Они вынудили меня снова и снова клясться, что я заставлю тебя вести чистую и нравственную жизнь. Этим я и займусь. Отныне мы будем нормальной семьей. — Мэдлин вышла из комнаты размашистым шагом и направилась к лестнице. Ее высокие каблуки стучали по паркету в прихожей.
Руперт уставился на выключенный экран посреди комнаты, похожий на плиту из полированного вулканического стекла. С экрана смотрело его собственное темное отражение.
Он думал, что дело не только в постоянной слежке, секретных законах, всесильных ведомствах, не только в церкви, слившейся с государством, и повсеместной пропаганде, которой невозможно сопротивляться. Все это важные инструменты, но безграничную власть правительство получало, когда проникало в личные отношения, использовало идеологию, чтобы отделить сомневающихся от семьи и друзей. Если человеку хотелось близости с кем-то или успеха в жизни, он должен был играть по правилам. Если долго притворяться, что веришь чему-то, в конце концов проще искренне поверить, особенно когда единственная возможность заслужить одобрение окружающих и материальное благополучие — разделять предписанные убеждения.
— Вы знаете свое дело, ребята, — сказал он темному отражению в телевизоре. Оно пристально смотрело на него и молчало.
