Разум говорил за то, что неминуемым победителем в борьбе должны быть большевики, ибо за ними вся толща народных масс, тогда как на стороне белых может быть лишь имущественная верхушка крестьян да значительная часть интеллигенции. […] Много-много доводов возникало у меня в мозгу в пользу того, что красная сторона – великан, а белая – лилипут. Исход борьбы при таких условиях был совершенно ясным.
Но чувства и привычки, выработавшиеся за время последних 20-ти лет моей жизни, подсказывали другое: на стороне белых была масса моих сослуживцев по старой армии (в ту пору я в моем представлении сильно приуменьшал численность офицеров, находившихся в Красной армии, не знал истинного положения дел), среди которых много людей близких мне, с которыми я в прошлом привык считать себя единомышленником, так как в этом прошлом никогда не возникало таких вопросов, которые выдвинуты революцией сейчас. Какой-то голос задавал вопрос: неужели тебе не будет жаль разить этих людей, если ты станешь на сторону красных?
Но по мере обдумывания и взвешивания чаша весов все больше и больше клонилась в пользу красных. Возникли и такие вопросы: а как ты будешь чувствовать себя, если, став на сторону белых, тебе придется разить борющихся на стороне красных твоих двоюродных братьев-рабочих, тоже Фастыковских?
Результатом этих обдумываний было решение стать на сторону красных. […] Но все же нельзя сказать, чтобы червяк, могущий подтачивать и ставить под сомнение правильность принятого решения, был во мне окончательно вытравлен»[38].
Судьба генерал-майора Михаила Владиславовича Фастыковского оказалась столь же колеблемой, как и его размышления. В 1919 году он был зачислен военруком Высшей военной инспекции советской Украины, затем помощником начальника штаба Юго-Западного фронта. В 1920-м он был переведен в школу усовершенствования комсостава «Выстрел». Однако внутренние колебания продолжались. В 1922 году во время инспекционной поездки он бежал в Польшу. Но и там не остался. В 1924 году генерал М.В. Фастыковский вернулся в Россию и преподавал военное дело в МВТУ имени Баумана.
Подобные колебания пришлось пережить многим бывшим офицерам и генералам. Но твердая воля и решительные действия большевиков в создании регулярной армии привлекали многих на службу. Полковник дворянин Сергей Дмитриевич Харламов признавался: «Мне представлялось, что “все погибло”. […] С началом же проявления твердой руки пролетарского управления, с началом создания своей новой Кр[асной] армии (где и мне, грешному, будет отведено хоть какое-нибудь место), я увидел, что Октябрьская революция не только разрушает, но она и создает что-то, причем это что-то имеет свои политические плюсы. Тут уже пробудилась и патриотическая нотка – хорошо сделал, что пошел служить, что никуда не дезертировал»[39].
