— Я тебе верю, Антония, я всегда тебе доверяла.
— Спасибо, Иоланда, хотя бы один голос в мою пользу.
— Лучше выкладывай напрямую, ты не кандидат, а мы не на выборах: что ты хочешь нам поведать о смерти Матье?
— Я хочу сперва знать, что вам сообщили по телефону.
«Иоланда колеблется, Тино берет слово. Можно считать, что Арсан его переубедила».
— Мало что. Рано утром один тип из криминальной полиции позвонил и известил о смерти папы. Я сказал, что хочу видеть отца, но это, похоже, повергло того полицейского в замешательство. Он посоветовал дождаться, пока его не приведут в нормальный вид.
— Ничего больше?
— Нет, он еще сообщил о смерти Ромена. Из его слов я понял, что их застрелили. По словам того типа из полиции убийца — сумасшедший. Вот и все, пришлось довольствоваться этими сведениями.
«Вау! Арсан выпрямляется, чувствую, что сейчас стану свидетелем великой минуты».
— Ну что ж, он солгал тебе, Тино. Ромен погиб мгновенно, это верно. А твой отец подвергся настоящей пытке: его сожгли заживо.
«Крики, плач, стенания! Лица искажены, слезы льются ручьем, Арсан рассказывает без уверток и колебаний. Не скрывает ничего — ни распятия, ни мучений Бонелли. Иоланда рыдает, Тино судорожно тискает свою пулю, старик скрипит зубами, Арсан выкладывает все — пламя, вопли, агонию, затем поворачивается ко мне, призывая в свидетели».
— Матье не заслуживал такой смерти. Мой помощник в шоке до сих пор. Ведь он видел это! Правда, лейтенант?
— Так точно, у меня нет слов, чтобы описать его мученический конец.
— И что, по-вашему, его убил сумасшедший? Вы шутите, лейтенант?! — вскидывается Тино, обливаясь слезами.
— Я этого и не говорил. Вы думаете, что такое преступление может совершить выживший из ума? Я — нет.
— Тогда кто?
— Люди, которые вам завидуют и которым вы мешаете. Но вот кто именно?
«Дело за Арсан, пусть закончит свою мысль, они внимают, полностью в ее власти».
— Хмм… Армяне держат торговлю. Русские — финансы. Китайцы — свой рис… Не думаю, что они зарятся на ваш бизнес.
— Он совершенно легален, комиссар. Мы управляем барами, клубами, пиццериями и не укрываем от государства ни гроша.
— Да ладно, Тино, налоговая вас грабит — это старая песенка. А если вернуться к расчетам, остаются турки и евреи.
— Вы говорите о Рефике и Вайнштейне? Смешно! Первый сидит на жратве, второй — на недвижимости. У каждого своя специализация.
— Да, но сейчас кризис. Продажи продуктов упали, строительство идет ни шатко ни валко, надо развиваться или уходить с рынка. Заметь, я никого не обвиняю. Простая рабочая гипотеза. Все, чего я желаю — упрятать убийцу за решетку.
«Тино и старик обмениваются черными взглядами. Нет нужды в гадальных картах, чтобы предсказать будущее. К Турку и Еврею пожалуют гости. ОК, я срисовал тактику: нужно лишь следить за ними, они приведут прямиком к виновному».
Вечер понедельника, дружеская встреча, партия в бридж.
Флоранс никогда их не пропускает. Прекрасная возможность надеть одно из своих красивых платьев, чернобурку и побрякушки. Она уйдет через пять минут, ровно в восемь, вернется очень поздно. Светская жизнь чрезвычайно беспокойна, семейство Брибаль совершенно ею поглощено. Ротари-клуб, Клуб путешествий, Французский благотворительный фонд — они коллекционируют членские билеты. И только бридж их разлучает. Вместо того чтобы делать ставки на повышение в тесном кружке, мсье остается дома и объедается нотами. Мадам терпеть не может оперу. И вот, как только жена его покидает, он потребляет их вволю.
Так и есть, ворота открываются.
«Мерседес» с включенными фарами выезжает во влажный вечер Ниццы.
Давай же, стрекоза, наслаждайся своими нарядами, завтра ты будешь носить траур.
Вот она исчезает в конце темной улицы.
Меня же укрывают деревья. Никто здесь не ходит, этот уголок служит лишь для оживления асфальта. Я могу доверить сохранение моей тайны сени ветвей, присутствие мое здесь всегда незаметно, да и одеяние мое сливается с декорацией — черное на черном, как на картине Малевича.
Идти мне недолго, собственность Брибалей находится в ста метрах отсюда.
Но терпение, вдруг мадам еще вернется. Забыла кольцо, к примеру. Такое уже случалось. В ее мире не играют в бридж без бриллианта на пальце. А потом следует дать время и таракану. Я знаю, что он приготовит себе поднос закусок, принесет его в гостиную, поставит диск, сядет слушать — всегда в одном и том же кресле, спиной к входу. Я подойду к нему со стороны кухни. Хозяин не услышит меня среди вокализов оперной дивы и вдохновенного тенора. Разве только он слушает «Пеллеаса и Мелизанду». Но нет, Дебюсси не его конек — и эта погрешность против вкуса играет особую роль в данном случае.
Стрелки на часах продвинулись, нет нужды ждать дольше, мадам не вернется.
