Качок С синей сумкой?
Питер Пен Сионер Да, с большой сумкой. В темноте мне показалась зеленой.
Ral.q 71 Ты рассказал об этом в полиции?
Питер Пен Сионер Зачем? Думаешь, им это надо?
Пора вступать в разговор. Толстые пальцы пробарабанили по клавиатуре…
Глаз рыси Здравствуй, Питер Пен Сионер! Представь, что твой раввин — убийца, может быть, твои показания помогут остановить его, пока он не пристукнул еще кого-то. На твоем месте я бы сразу пошел в полицию и все им рассказал. Это касается и Дикого кролика, и Качка.
Дикий кролик Я только печатаю слово «полиция» — и пальцы сводит судорогой.
Глаз рыси А тебя не сведет судорогой, если этот раввин прикончит ребенка? Подумай-ка о последствиях. Малый — больной, он не остановится.
На экране пауза, человек по ту сторону раскидывает мозгами. Затем быстро появляются слова, фразы…
Качок О’кей, Глаз рыси, ты прав, я схожу в комиссариат.
Глаз рыси Браво, парень, я выпью кока-колы за твое здоровье.
Дикий кролик Ладно, я тоже туда смотаюсь. Но это будет нехило: не один легавый заработает инфаркт, когда увидит, что я нарисовался в их обезьяннике.
Глаз рыси Удачи, не дрейфь! Ладно, мне надо идти, кастрюля с молоком на огне стоит. Чао, компания!
Внук судьи Жан-Клод подал богатую идею — присоединиться к общению в чатах, и Романеф не переставал его за это благодарить. От форума к форуму судье открывался вывихнутый мир, населенный людьми разочарованными, ни во что больше не верящими, плюющими на политику и чихающими на полицию. Немало течений наполняло эти мутные воды. Изучив их, судья отыскал ответ на загадку: отсюда Гутван и качал свою желчь. Стремясь уничтожить прохвоста, Романеф долгое время искал источник, откуда тот черпал информацию, а обнаружив, бросился с головой в его бурные воды. Журналист должен был заметить никнейм «Глаз рыси», не подозревая, кто за ним скрывается. В конце концов это неведение дорого ему обойдется. На бумагомараку Романеф точил не зуб — целую челюсть. Плата по счетам — всего лишь вопрос времени. С последней статейкой Гутван вплотную подошел к своей кастрации. После истории с раввином он обретет новый статус — евнуха.
Толстые пальцы судьи выключили компьютер. Затем одной рукой он расстегнул ворот рубашки, другой взял мобильный телефон. Все это одновременно и с немыслимой скоростью. Из разряда тучных людей, обливающихся потом при малейшем усилии, он, однако, поражал своих близких ловкостью рук. Наблюдая за проворством движений, некоторые сравнивали его с фокусником. Сам же себя Романеф видел большой сороконожкой. Ему нравилось это сравнение: листая двадцать уголовных дел одновременно, судья думал, что правосудие испытывает сумасшедшую нужду в сколопендрах-многоножках. Суды завалены по горло, судьи и прокуроры не имеют ни сил, ни средств — рассмотрение дел затягивается надолго. Чтобы исправить бездействие правительства, сороконожке приходилось жонглировать судебными решениями и срочными письмами.
Судья как раз перечитывал одно, содержание которого могло уместиться в восьми строчках электронного сообщения.
«Как и где об этом поговорить?» — задавал он себе вопрос.
Романеф окинул критическим взглядом свой кабинет. Он работал в современном офисе с тех пор, как переселился из старого Дворца правосудия сюда, на улицу Сервьен… но современность сочеталась со средневековым наименованием «Бастионы», которое больше бы оценили королевские судьи-бальи. Удобный и безопасный, кабинет, однако, совсем не подходил для разговора с глазу на глаз. Лучше бы встретиться где-нибудь на нейтральной территории.
Он набрал номер телефона…
— Комиссар Арсан? Добрый день, это Романеф… Спасибо, хорошо, надеюсь, вы тоже… Мне нужно с вами встретиться, Антония.
Последовала пауза. Антония понимала, что звонок конфиденциален: Романеф назвал ее по имени, хотя находился на службе.
— Нет, это не может ждать, комиссар… Давайте в нашем обычном месте в двадцать один час, если вам удобно… Да? Прекрасно, до вечера.
В Броне, пригороде Лиона{4}, Антония остановила машину в деловом квартале и задумалась.
Почему Романеф хотел встретиться с ней вне стен своего кабинета? Чтобы поговорить без недомолвок? Такие приглашения случались редко и никогда — без особой причины.
Перебирая возможные предположения, Антония дошла до ужасного: а что, если Милош все рассказал? Если под давлением Каршоза выложил, что они с начальницей делали накануне? Нет, не может быть, иначе Романеф приглашал бы ее гораздо менее любезно. Он был другом вне работы, но на службе умел напомнить, что занимал пост судьи и не шутил с обязанностями. Вычеркиваем Милоша. Наводим курсор на «Посмотрим вечером, что к чему».
Тревога отлегла. Антония закурила трубку и уставилась на погрузочную площадку.
