«Вот и она! Так я, по-твоему, букашка? Что ж, придется окрестить меня по-новому. Я накопал такое, что стану паразитом, королем паразитов. Подобного насекомого коллекция Арсан еще не знала. От моего преображения станет жарко — задницу мадам припечет неслабо».
Как Милош и думал, первой на Антонию накинулась Одиль. Лихорадочно-взвинченная, она обратилась к начальнице на повышенных тонах, что та сухо пресекла в момент:
— Модерато! Анукян, убавьте громкость. Если не ошибаюсь, в школе полиции вас учили соблюдать субординацию.
Одиль почувствовала, как щеки горят от смущения.
— Прошу прощения, патрон, и не думала вас оскорбить.
— Принимается, лейтенант. Что вы хотели еще?
— Информацию и указания в расследовании убийства Йозевича. Им пока никто не занимается, нам бы и карты в руки. Если дело передадут другому отделу, все будут рвать и метать.
— Понятно… А каково мнение Каршоза?
— Ээ… Майор завернул домой переодеться, скоро вернется.
Не дослушав до конца, Антония уже поняла, что Каршоз вымотался и решил сделать передышку, а Одиль его прикрывает.
— Ладно, надеюсь, явится в скором времени. У меня новая информация из Дворца правосудия, общий сбор в моем кабинете в 10.30. Присутствие Каршоза обязательно, пошлите ему сообщение. — Одиль чуть кивнула, обещая связаться с Паскалем. — И еще, лейтенант. Попросите Милоша зайти ко мне со всеми документами.
Одиль кивнула еще раз — будет исполнено. Безотлагательно.
Положив конец словесной перепалке, Антония направилась в свой кабинет.
Почти голые стены: она хотела, чтобы помещение было простым и сдержанным. Никаких фотографий — только официальный портрет француза номер один. Карта региона и план города, казалось, изнывали от скуки. Две фоторамки на рабочем столе — исключение из общего правила. С одной фотографии Антонии улыбался Жак. Со второй свою остренькую мордочку тянул Жорж.
— Открыто, Милош, заходи и прикрой дверь.
Появление букашки предварило робкое «тук-тук». Задохлик вошел, едва удерживая кипу папок, и, воспитанный, как всегда, подождал приглашения сесть.
— Не стой столбом, бери стул.
— Спасибо, патрон, папки тяжелые.
Антония вздохнула: у парня силенок маловато, тут не поспоришь.
— Это означает, что ты нарыл весомые улики?
— Да… Но давайте прежде о сербе.
— А в чем проблема?
«Да в том, что я полицейский, должен защищать закон. Я верю в правосудие, а мои действия судит Господь, смотрящий сверху. Что ж, начнем говорить с ней в ее же манере».
— Мне не по себе, патрон, воротит от смерти Йозевича.
— И зря.
— Как сказать. Когда вы представили мне свой план, речь шла лишь о том, чтобы заставить серба распространять слухи.
— Верно — посеять панику в преступной среде.
— Но его не должны были убить. А убили!
— Ну и? Что ты хочешь сказать?
«Смелее, Милош, не дрейфь под ее взглядом!»
— Что вы использовали меня или прокололись. Мало хорошего в обоих случаях. Вы или желали его смерти, или не предвидели такого исхода.
— Третьего варианта не может быть?
— Нет. Серб прежде работал на Бонелли. Я читал об этом в архиве. Думаю, вы были в курсе, но скрыли от меня. Как и то, что его задерживали по подозрению в убийстве девочки в Герлане.
— Суд Антона отпустил.
— Пусть так. Но в этом деле слишком много умолчаний, патрон, а общая атмосфера меня напрягает.
«Жак говорит: ты недооценила гнома. Профессией он не ошибся — не пройдет мимо явных улик. К тому же у него просто талант копаться в прошлом. Недурно, но со мной ему не тягаться. Понимаешь, козявочка, я тоже умею читать досье. А в твоем личном деле есть пустоты, которые мне удалось восполнить. Ты ловко замаскировал свой секрет, никто не знает… кроме меня. Так следи за тем, что говоришь, Милош».
— Допустим, у тебя есть доказательства, что хочешь в обмен на молчание?
«Тяжело дышит, вот оно — с головой погружаемся в шантаж».
— Ничего, патрон. Почти ничего.
— Пусть и почти ничего — все же у тебя есть требование.
— Нет, пожелание — перейти в другой отдел. Я замазан, как и вы, одинаково виновен. В свое оправдание скажу, что полностью вам доверял. Но доверие поуменьшилось, и я просил бы содействовать моему переводу в департамент Эро. Это в ваших силах, большего не нужно.
«И все? Ты умиляешь меня, букашка, я-то ожидала чего покруче. Но ты пай-мальчик. Если думаешь, что я отпущу тебя, сильно ошибаешься: ты слишком мне нужен. Но только прочти сообщение из Ниццы — сам будешь умолять разрешить остаться».
— Глянь-ка на этот мейл.
— Что это?
— Копия секретного документа. От судьи из Ниццы.
«Ну что, зацепило, малыш? Аж в лице переменился».
— Раввин? Как в Маконе? И что это значит?
— Значит, что он и есть убийца прусака. Я не могла предвидеть, что раввин пришьет серба, полиция об убийце понятия не имела… Да, Милош, выпали новые карты, нам загонять новых хищников. Я еще не знаю, что у них на уме, на кого они работают. Наше дело выяснить — пока ангелы Апокалипсиса не протрубили.
— Но почему этот тип прикончил Йозевича?
«Спасибо за вопрос, букашка, сам протягиваешь мне руку помощи».
— Как раз это я и прошу тебя выяснить.
— Простите?
