— Зря потеряете время, комиссар. Vae soli! Горе одинокому! Со времен процесса «421» в дом Жуфлю больше не ходят в гости. И даже если бы и ходили! В деревне каждый шпионит за соседом, но никто вам не расскажет.
Антония кивнула — знакомый феномен.
Взлетела цапля. Подождав, пока птица не исчезнет из виду, комиссар продолжила:
— Прежде, чем оставить вас в покое, спрошу еще одно: не бродил ли вокруг в последние дни незнакомец — довольно высокий, с бородой, в шляпе и в черном пальто?
Услышав вопрос, старик нарушил молчание. Резко, необузданно, на грани нервного срыва.
— Бродил! И не один, я видел множество, они оплакивали своих детей! В понедельник на руины клуба приехало несколько десятков.
— И повод был — десятилетняя годовщина драмы.
— Думаете, я не знаю? Уже десять лет я не сплю — вижу кошмары, бодрствуя.
— Вы перевернули страницу, мсье Жуфлю, и заплатили за свои ошибки.
— Шутите, комиссар? Назовите хоть одну из них! Я был мэром маленькой деревни, достаточно сведущим, чтобы решать проблемы с землей, но не с дансингом. Доверился тем, кто делал вид, что знает — вот в чем я ошибся!
Бражник выплескивал из себя килограммы желчи. На всякий случай Антония не препятствовала извержению — а вдруг хоть грамм был бы полезен.
— Весь кантон желал открытия этого клуба, а потом все бросили меня! И я получил сполна: штраф, условный срок, отзыв мандата! Я не говорю о худшем! Пусть лучше сын расскажет!
Он выплюнул табачную жвачку, почти задыхаясь.
— Теория айсберга, — подхватил адмирал, — все эти несчастья — лишь видимая часть.
— А что вы подразумеваете под скрытыми двумя третями?
— Адскую спираль, комиссар. Мать не перенесла бесчестья и умерла от горя. Моя сестра-близнец последовала за ней в могилу.
— По тем же причинам?
— О, она была серьезно больна. Скажем, дело «421» не улучшило ее состояние. Затем произошел развод моей другой сестры, Лидии. Муж потребовал от нее порвать с отцом.
— Как добродетельно.
— Добро пожаловать в деревню, здесь ничего не прощают.
Антония чуть не призналась, что хорошо знает местные нравы. Городок, где она выросла, находился неподалеку.
— И, чтобы довершить картину, меня бросила невеста. Но я философ, утешился быстро. Потерял одну — отверг десяток. Пуганая ворона, слышали?… Возможно, двенадцатая по счету окажется той, что надо.
Жуфлю-младший улыбнулся, помедлил, дав полицейским переварить откровения. И довершил исповедь, уставившись зелеными глазами в голубые глаза Антонии.
— Буду искренен, комиссар: я не знаю, кто убил вашу троицу, и не сказал бы, если бы и знал.
— Ясно и обжалованию не подлежит. Честность заслуживает уважения.
— И совершенно в духе предыдущего трюизма: в деревне ничего не прощается. Мерзавцы обманули слишком много людей и заплатили по счетам.
Что возразить на эту крестьянскую мораль? Не настолько уверенно чувствовала себя Антония, чтобы читать нотацию. И она предпочла промолчать, чем произносить слова, в которые не верила больше.
Опрос подошел к концу.
Прощание было сведено к минимуму.
Затем, не обмениваясь впечатлениями, Антония и Милош двинулись в обратный путь. Дворняга вернулась к привычному лаю. Не проронив ни слова, полицейские отъехали от фермы под аккомпанемент настойчивых переливов. Молчание продолжалось до въезда на шоссе, где Антония вдруг приказала:
— Сверни направо, хочу проверить кое-что.
— Куда направо, патрон?
— В сторону кладбища, вон оно. Это ненадолго.
Милош подчинился с некоторой опаской. Темнело, каждая потерянная секунда означала, что придется продолжать путь ночью.
«Зря волновался», — успокоился Милош, подъехав к кладбищу. Крошечному — в соответствии с числом жителей деревни. Свободно вздохнув, он припарковался перед решеткой входа.
— Повезло, патрон, еще открыто.
— Жди в машине, я буду через пять минут.
— Могу узнать, что вы ищете?
— Фамильный склеп Жуфлю — профессиональное любопытство.
Антония ничего не добавила больше и убежала к могилам.
Чем заняться одному, без радио? Убивая время, Милош откинулся на сиденье и принялся считать кресты, видневшиеся над изгородью. Произведя инвентаризацию и осмотр, невесело задумался: «Кованые, мраморные, каменные… Скромные, средних размеров, огромные — настоящая борьба за власть ad patres. Даже после смерти многим нужно отличаться. Богат на этом свете — на кладбище самое большое и богатое распятие! А жалкий покойник имеет право лишь на маленькое! И на кладбище тщеславие, а во имя чего? Все мы окончим прахом…».
Появление Антонии вернуло его в мир живых. Она села рядом, явно довольная результатами.
— Трогай, денек-то прошел не зря.
Лейтенант повернул ключ зажигания, сгорая от нетерпения узнать причину такого торжества.
— Так что вам поведали мертвяки?
— Что не нужно очень-то доверять разглагольствованиям адмирала.
— Мм… А в чем подвох?
— Я увидела надгробие семьи Жуфлю. Красавчик Марк не солгал: мать умерла полтора года спустя трагедии.
— Но?… Ведь есть же и «но», патрон?
— Его сестра-близнец последовала за матерью в могилу. Только знаешь, где здесь собака зарыта?
— Могила, собака зарыта… не очень хорошо с вашей стороны так говорить.
