Вот, на приговоренном нет сухой нитки. Последний взгляд — удостовериться, что мазут добрался до тюков соломы. Все в порядке, они подмокли снизу. Бочки и виноградные лозы тоже.
Конец партии.
Пламя зажигалки.
Бросаю ее, огонь охватывает строение с немыслимой скоростью. Неожиданно быстро — бак с горючим взорвется скорее, чем ожидалось.
Жаль, что спектакль не удастся досмотреть, я беру ноги в руки.
Моя машина стоит возле фермы. Бежать неудобно — мешают сапоги. А уж воняют-то! И речи быть не может сесть в них за руль. Выброшу по дороге в какой-нибудь мусорный контейнер в городе. В конце концов, чего мне опасаться? И пусть полиция перероет все — их не обнаружат никогда…
Галстука на судье не было. Утро субботы — можно и не соблюдать дресс-код. Сегодня он явился на службу одетым в джемпер.
— Мадлен, вероятно, на вас дуется.
— Ужасно, Антония. Если бы она могла, обежала бы все магазинчики, чтобы себя вознаградить. Оставить ее одну в выходной день — такое мне обычно дорого обходится. Не перестаю благодарить ее врача: не дает ей меня разорять.
Непринужденный обмен любезностями не скрывал напряжения в воздухе.
Кто же начнет неприятный разговор?
Первым выстрелил судья.
— На этот раз о насекомых речь заведу я: мы с вами — всего лишь мучные жучки.
Антонию задело, что собеседник позаимствовал ее сравнение… и она поспешила дополнить научную справку раньше него:
— Acarus ciro, мучной клещ, из надотряда акариформных. Паукообразное, используемое для образования на сырах веле[43] корочки. Что у нас с ним общего?
— Размеры, Антония. Если не ошибаюсь, это мельчайшее творение Создателя.
— Нет, Роже, так думали до открытий Блеза Паскаля, но сейчас не об этом… Что вы хотите доказать свои сравнением?
— Что мы действовали как маленькие особи, меньше некуда. Думали, что держим ситуацию в руках, а она вышла из-под контроля… Мы облажались, Антония.
Слабость судьи ничуть не удивила — можно было предвидеть, что он падет духом.
— А по-моему, дела наши идут успешно. Конечно, не считая Гутвана — несчастный случай мы уже обсудили, не будем больше к нему возвращаться.
— Согласен с вашей оговоркой — вопрос о его гибели закрыт. Но встал новый: есть ли нам чем гордиться в деле убийства Рефика? Я желал видеть его на скамье подсудимых, а не в морге.
— А кто вам сказал, что погиб он по нашей вине?
Романеф устремил взгляд влево — верный знак, что ответ вызывал затруднения.
— Вот видите, Роже, сами не можете указать нашу ошибку… потому что ее нет.
— Докажите мне это…
Усталый голос, Антония даже уловила умоляющие нотки. Романеф не находил себе места. Если комиссар сумеет предложить оправдание, он готов согласиться — и спать спокойно.
— «Серые волки», Роже, мы совсем о них забыли.
— Что? Какое отношение имеют нацистские молодчики к заварившейся каше?
— Они и убили Рефика, уверена.
Такая версия событий приободрила судью, тот сразу пришел в себя.
— Bozkurtlar… Признаюсь, не подумал о них. Вы полицейский, комиссар, должны были предупредить меня, что они свирепствуют в регионе.
— Я сама не знала, господин судья, и вы забываете, что метили мы в Гутвана: собирались его высмеять.
— Несомненно… Не могу не согласиться.
— Прибавлю еще, что наш план вписывался в официальное следствие, цель которого — задержать раввина.
Верно — с этим не поспоришь. Романеф вновь стал любезным.
— Вы правы, Антония, «Серые волки» к нашему делу имели очень отдаленное отношение.
— К тому же в нашем расследовании все указывало на личную месть. Не на войну преступных кланов.
— И мое мнение осталось прежним — считаю, что действует одиночка. Тем не менее, в данной ситуации не могу объяснить себе причин нашего фиаско.
— Подумайте, Роже. Если все и пошло не так, как надо, виноват Гутван.
— Поясните вашу мысль…
— Упоминали ли вы Рефика, ведя беседы в Сети?
Романеф прокрутил в памяти изображения на мониторах, бегущие фразы, ответы собеседников в чатах…
— Нет, ни разу. Гиньоль говорил только о Вайнштейне — намеками.
— Значит, ни вы, ни я не виноваты в смерти Турка.
Словно пудовая тяжесть спала с души судьи. Антония права, имя Рефика никогда не всплывало в разговорах под прикрытием. Невиновен! Он невиновен — Турка прикончили совсем по другой причине. И с легким сердцем Романеф обратился к вредной привычке, порожденной служебными обязанностями — начал перебирать гипотезы.
— Почему «Серые волки» убрали одного из своих?
— Чуть поправлю, Роже: убрали одного из примыкающих к движению. Турок всегда оказывал им услуги в обмен на некоторую поддержку. Думаю, в их глазах Рефик был лишь сочувствующим или даже мафиозо без принципов и убеждений. И подтолкнул к расправе Гутван.
— Своей последней статьей?
— Так точно! После дела с грузовиком Турку пришлось пообещать не мелькать больше на первых полосах газет. Не повезло — Гутван сделал его героем дня. Рефик стал опасен, полиция слишком им заинтересовалась, он должен был исчезнуть.
— Если я верно понимаю, «Волкам» ни к чему огласка.
— Что и требуется доказать, Роже. И начинается совсем другое расследование…
