— Сообщаю о раненом офицере полиции, пришлите «скорую помощь».
— Несколько карет уже в пути.
— А подкрепление?
— Будет на месте через три минуты.
Одиль и Паскаль укрылись за машинами. Едва прозвучало стандартное «Полиция, бросьте оружие!», как на них обрушился град пуль. Полицейские принялись стрелять наобум, лишь бы чуть охладить напор атакующих.
Мобильный Каршоза завибрировал. На экране высветилось имя Роллена.
— Привет! Ты где, парень? Карно?! Вот дерьмо, надеюсь, рана несерьезная… А что с подмогой? Супер, не двигайтесь с места, продолжайте блокировать проезд с вашей стороны.
Дал отбой, улыбнулся Одиль:
— Все отлично, девочка, наши будут здесь меньше, чем за три минуты.
Обстрел усилился. Судя по плотности огня, люди Вайнштейна перешли к активным действиям.
— Неважный вечерок для ребят, — хмыкнула Одиль. — Корсиканцы не ожидали такого приема.
— И не думали, что их заблокируют с двух сторон.
Нападавшие поняли — уйти не получится. Разве что удастся снести одно из заграждений. И с этой целью пригнувшаяся тень метнулась к полицейским. Убрать стражей порядка — и останется лишь сдвинуть их транспорт.
И свобода — там, в конце улицы…
Вдруг со стороны ресторана послышались автоматные очереди.
— Слышите, командир? Похоже, это «узи».
Немедленно последовал ответ корсиканцев.
— А вот островитяне используют изделия Хеклера и Коха. Я издалека узнаю баварскую «музыку».
— Проклятие, да какой же сегодня будет урожай трупов?!
— Наплевать на них, девочка! У меня руки чешутся прочистить мозги одному недалекому судье. Хотелось бы, чтобы Романеф растолковал, что к чему. Где, скажи на милость, турки во всей этой заварухе?
Паскаль не заметил, как с тылу к нему подбиралась тень. Одиль стояла лицом к нападающему, и на то, чтобы предупредить напарника, у нее была лишь доля секунды:
— Ложитесь, командир!
Прогремел двойной выстрел. Быстрый как кошка, Каршоз перекатился и обернулся, чтобы открыть огонь. Но нужды в этом не было: на земле валялось тело.
— Бинго, девочка! Ты подстрелила старика Батиста!
Морис получил ранение в колено, у троих животы нашпигованы свинцом, четверо отдали богу душу. Вайнштейн побледнел. Ситуация становилась неуправляемой. И надо было идти ва-банк.
Тино прикинул итоги. Пятеро бездыханных на асфальте, двое выведены из строя, никаких вестей от Батиста. Нападавших оставалось лишь четверо. Сейчас или никогда.
Вайнштейн прислушался. Выстрелы не заглушали больше мотив, который он ненавидел больше всего на свете — пение сирен. Полицейских сирен. Судя по дружному хору, к ресторану спешили все фараоны города. «Что ж, — сказал он себе. — Пропадать, так с музыкой, покончим с этим раз и навсегда».
Никакой надежды на спасение. Ни кровинки в лице Тино. Полицейские пиликалки приближались со всех сторон. Через несколько секунд придется сдаваться. Так и не смыв кровью оскорбление. Постыдный эпилог! Отец должен быть отомщен. Тино теперь — глава клана. И как глава клана он шагнул вперед.
Вайнштейн вышел, держа в руке оружие. И молил Бога дать ему сил и отваги.
Тино двинулся навстречу Еврею. И молил Бога дать ему осуществить правосудие.
Оба испепеляли друг друга взглядом.
Их разделял десяток метров. Океан. Ненависть.
Улицу огласили звуки выстрелов, которыми обменялись враги.
И мостовая приняла в свои объятия еще два трупа.
Полицейские фургоны перекрыли все выходы. Армия вооруженных бойцов заполонила тротуары. К чему дальнейшее сопротивление? Уцелевшие в схватке подняли руки. Перед машиной Роллена и Карно тормознула «скорая помощь». Раненый потерял много крови, но врач, быстро оглядев, успокоил его: отделается только шрамом. «И заработаешь красивую медаль», — утешил Роллен.
Паскаль рыдал над телом Одиль. Одна из бабочек моли сделала свое дело, напарница погибла, защищая его. История повторилась, отвратительная и трагичная…
Как сумасшедшая она металась по квартире. Лючии ди Ламмермур[44] в ее смирительной рубашке далеко было до безумия Антонии Арсан — будто оглохшей от горечи, угрызений, чувства вины.
Взрывчатая смесь.
Неизлечимая боль.
«Что я наделала, Жак! Из-за меня погибла Одиль, и исправить ошибку я не могу. Искупить моей жизнью? Готова хоть сейчас! Но так мало мне осталось времени, что предложение было бы нечестным».
Ее преследовало мертвое лицо Одиль. Комиссар сама закрыла мешок, в котором тело увезли в Институт судебной медицины. Каршоз осыпал Арсан оскорблениями, она не защищалась.
