И не слушая возражений отца, эльфенок открыл на столе окно в мир. Окно представляло собой круглую воронку тумана, что закручиваясь, приносила на витках изображение того, что в данный момент делает объект, на который она настроена. Чуть покрутившись, воронка начала передавать картинку. На ее поверхности отразился человек, стоящий боком. Он жарил себе завтрак, стоя у плиты в халате и брюках, но босой и в фартуке, закрывающем торс. Он выглядел очень по домашнему, мокрые волосы заправлены за ухо, а на губах милая улыбка. Старший эльф затаил дыхание и не обращал внимание на бубнеж сына, а ведьмак, как почуяв внимательный взгляд, повернул голову, являя взгляду эльфа свои шрамы и незрячий глаз. Как только изображение померкло, эльф начал дышать, а его сын чуть ли не забегал по кабинету.
- Убедился?
- Не трогай его.
- А свадьбу большу... чего?
- Не трогай Слена.
- Откуда ты?...
- Это он, моя любовь.
Задумчивый эльф вышел из кабинета, оставив сына в шоковом состоянии. Как только дверь закрылась, он сел в кресло, но боль в филейной части мигом поставила его на ноги и заставила догнать отца, дабы выпытать все то, что он умалчивает.
И вот прошло уже две недели, бал, на который пригласили эльфа, был в самом разгаре, и тот уже думал удалиться, все приличия уже соблюдены, пока не заметил знакомую прямую осанку сидящего на балконе человека. Чуть помедлив, он подошел к нему и дрогнувшим голосом предложил:
- Разрешите пригласить вас на танец...
Холодный взгляд единственного глаза замораживал не хуже северных ветров, а выплюнутое "нет" втаптывало в грязь. Ведьмак ушел тихо, но быстро, а эльф еще долго стоял на балконе и держал в руках бокал, из которого пил Слен, как бы надеясь почувствовать тепло его руки.
Комментарий к части
Дождались? Не вижу радости!
Часть 48
Весь оставшийся вечер мужчина просто кипел от злости. Этот... эльфффф... как он мог еще и пригласить его, после того как с ним поступил так... по свински... когда он продал свою любовь...
В сердце снова поселилась боль, оно тянуло и ныло, как тогда. Казалось, под звон разрушавшегося заклинания человек сходит с ума. Луна освещала лицо в окне, кажется, еще немного, и ведьмак завоет на нее, как волк-одиночка. Перед глазами проплывало его нежное и такое дорогое лицо. Заостренные ушки и огромные миндалевидные глаза. Мягкость его губ и тела. Его стоны и нежные слова. Все как будто возвращалось по кругу. В голове как фильм крутили, о том, как он увидел впервые эльфа, о том, как они, стоя спина к спине, защищали друг друга. О прекрасном вечере, на который он был приглашен эльфом. О том, что было когда-то. О том, что он хочет вернуть, но не может. Никогда не сможет. Ведь стоит только сказать "прощаю", стоит только отпустить и принять... Всего лишь сказать одно слово в ответ на просьбу «прости». Но просьбы не прозвучало. В глазах эльфа была решимость и ничего больше. К рассвету боль начала понемногу притупляться, оставляя вместо себя тупое ноющее шило, воткнутое в чувства. Рассвет мужчина встретил с бутылкой крепкого гномьего пойла и буханкой черного хлеба. Чувства рвались наружу слезами. У ведьмака было еще семь дней, чтобы успокоиться и понять, как жить дальше.
Соэлен стоял на балконе уже больше часа. Он все крутил бокал в руках, не смея поставить его на парапет, как будто боялся, что он исчезнет, так же, как ведьмак. Санитаэль подошел почти что бесшумно, нарочно топая ногами, дабы предупредить отца о своем приходе.
- Папа. Ты как? Что у вас произошло?
- Он ушел. Ты знаешь, что у него с глазом?
- Нет, отец.
- А что за шрамы на лице?
- Нет, отец.
- А почему руки в шрамах?
- Нет.
- А что ты вообще знаешь о человеке, на котором хотел жениться?
- Ничего такого.
- Не трогай его. Он мой. Осталось только ему это доказать.
- Что доказать, отец?
- Что я люблю его.
- А как же папа?
- Твой папа был безумно похож на Слена. Такой же живой, взбалмошный и нежный. Он покорил меня тогда своим характером. Именно поэтому я выбрал его, но полюбить не смог. Зато его любви с лихвой хватило для твоего появления. Я ему безумно благодарен.
Соэлен наконец, развернувшись, ушел, а Санитаэль остался. Он смотрел в сад, наполненный огнями и думал, как же сильно надо любить, чтобы пронести эту любовь почти тридцать лет? Или больше? А у него будет такая любовь?
