Сожженные мосты полностью

Мировая война обошла Сербию стороной, все бои шли либо севернее — во Франции, либо много южнее — на Востоке и на Африканском континенте. Как и во все времена, белградский котел находился на жарком огне и с намертво закрытой крышкой. В Сербии можно было оглохнуть от стрельбы — стреляли все, мужчины, женщины, дети, весь сербский народ проводил все свободное время в тирах готовясь к войне. Уже не рассчитывая на предавшую их Россию, сербы связались с куда более опасными людьми — всемирный конгресс масонов двадцать пятого года прошел не где-нибудь, а в Белграде.[224] От пуль сербов погиб молодой император Карл, племянник Франца-Фердинанда в том же двадцать пятом году. Но он был так слаб и настолько ни на что не влиял, что никто особо и не обратил внимания на его смерть, никто не покарал сербов за очередное убийство. Тем более, что и за сараевским злодеянием все явнее вырисовывалась картина его реального организатора — Великобритании!

Но сербская проблема была. Ее пытались решить разными способами. Например, еще при Франце-Иосифе австро-венгры перестали закупать у сербов свиней, рассчитывая на то что это подкосит их экономику. Но это привело лишь к тому, что сербы закупили оборудование для консервирования и стали поставлять свою свинину даже в Североамериканские соединенные штаты. Проблема Сербии была постоянным нарывом на теле Австро-Венгрии, и после того как Франц-Иосиф бездарно упустил германизированную, совращенную младочехами Богемию — второго такого позора венский престол допустить никак не мог.

Решилось все в тридцать седьмом. Опасались только одного — России. Как-то очень вовремя, когда император Михаил был уже при смерти, произошло неудачное покушение на императора Австро-Венгрии Эрнста.[225] В отличие от прочих представителей Габсбургов, предпочитавших «править не правя» этот отличался умом и долей необходимой правителю жестокости. Он наконец то сделал то, что давно надо было сделать — превратил дуалистическую монархию в триалистическую. Но третьими стали не сербы, а их злейшие враги — хорваты. Тогда же возникло усташество — радикальное националистическое движение хорватов, весьма схожее по своим постулатам с итальянским фашизмом. Давно известно, что фашизм возникает там, где государство слабо, а народ унижен. Но здесь было еще хуже — власть не только не препятствовала хорватскому фашизму, но всемерно попустительствовало ему. Приложила свою руку и римская католическая церковь — папа Пий одиннадцатый прилюдно благословил руководителя усташеской организации Анте Павелича на распространение католичества среди заблудших православных сербов. Какими способами это дозволялось делать — поглавник Павелич[226] не уточнил…

Все тридцатые годы на территории Сербии шла война. Про это войну не принято вспоминать, про нее не написано ни в одном учебнике истории — но она была. Война жестокая, тайная, беспощадная, необъявленная. Вся территория между Белградом и Загребом, усташеской столицей была зоной войны. Редкий день обходился без стрельбы, ночью же полноправным хозяином югославянской земли становился ужас. Никто не напишет про те времена правду, никто не вспомнит кто умер под пытками и в чьем подвале, кого растворили в кислоте, кого закопали в безымянной могиле. Правда тех времен лишь одна — погибших были не сотни, и даже не тысячи. Десятки тысяч нашли ужасную смерть в той бойне, и убивали друг друга представители одного народа — но разной верой. Только с мрачными средневековыми временами Реформации и борьбы с ересями можно сравнить те времена — когда иногда в селах не оставалось ни единой живой души…

Но задачи, ставившиеся перед поглавником Павеличем в Ватикане и Вене, так и не были выполнены. Сербы упорно сопротивлялись, отвечая смертью на смерть, пулей на пулю. Весь народ ушел на войну, не видя в ней конца, но алкая победы.

И тогда Габсбурги пошли ва-банк…

— Пуцают![227]

Вот ведь пацаны! По двенадцать лет, а то и десять — и сидят на крышах, которые еще остались целыми с биноклями. Сколько же их полегло под снарядами — ведь когда падает снаряд и рушится дом — шансов почти нет. Но сидят. Не сгонишь.

— Доле! — истошно крикнул кто-то.

Крепость на другом берегу, снаряду всего — то — через Дрину перелететь. Четники едва успели повалиться навзничь, кто где был — как страшный удар сотряс землю, выбил воздух из легких, перехватил дыхание. Восьмидюймовка, главный калибр Землины, крупповские осадные орудия прямой наводкой — по городу в котором и так мало что осталось после семи дней боев. Обстрелы начались еще вчера — когда усташи поглавника Павелича так и не смогли форсировать Саву, хотя пытались и не раз Сейчас то точно смогут — вот только останется ли что-либо на том берегу — вопрос…

— Пуцают!

Содрогается земля, что-то рушится со стоном — как будто погибает живой человек. Совсем рядом…

— Пуцают!