Сожженные мосты полностью

На самом деле решение этой задачи было до невозможности простым — нужно было просто поделить самолет на две части. Первым взлетает самолет-носитель, часть пути преодолевается за счет его двигателей и его запаса топлива. Далее, когда запасы топлива на самолете-носителе подойдут к концу — ударный самолет отделяется от носителя и выполняет свою задачу. Причем и самолет носитель и ударный самолет можно было делать на базе существующих. Носитель — в его роли может сыграть любой тяжелый транспортный самолет, у которого вместо полезного груза будут установлены дополнительные топливные баки. Ударный самолет — это переработанный в беспилотный тяжелый бомбардировщик «Хортен-90», выполненный по схеме «летающее крыло». Бомбардировщик — невидимка, не обнаруживаемый радарами ПВО противника, да еще и с генераторами радионевидимости. Он может отделиться от самолета-носителя, преодолев три четверти пути до цели — и начать полет с полными баками горючего. По расчетам конструкторов, если единственной полезной нагрузкой носителя будут дополнительные топливные баки — то можно было добиться радиуса действий «спарки» равного двадцати пяти тысячам километров без дозаправки. То есть — пятьдесят тысяч в один конец. На фоне этого британские Викторы и североамериканские Тени с Блэкджеками выглядели… не очень.

И единственной технической проблемой было — обеспечить надежность сцепки и расстыковки, в том числе при маневрировании самолета-носителя. Но если Российская Империя была космической державой и решала вопросы стыковки-рассыковки космических кораблей на орбите. Стыковочный аппарат орбитальной космической станции и взяли за основу при разработке механизма расстыковки в воздухе.

Генерал посадил в самолет-разгонщик самый опытный экипаж, такой, какой эту махину и на земляную площадку фронтового аэродрома посадит. Взлет при таких погодных условиях — слепой, считай — они тоже отрабатывали. Но все равно — ведь императорский смотр…

Самолет занял исходную для взлета, дворники метались по остеклению кабины, разгоняя заливающую их воду. Дождь лил стеной…

— Двигатели в рабочем режиме. Закрылки исходное положение приняли — доложил второй пилот.

— На полосе чисто. Мы на исходной — доложил штурман потому что ему лучше было видно.

Придется взлетать с ускорителями, нормального разгона не получится Если хоть один не сработает — тяга будет неравномерной, самолет на полосе не удержать. И тогда…

Лучше не думать что будет тогда.

— Игла, я Звезда-один. Занял исходную, все системы стабильны. Прошу разрешения на взлет.

— Звезда-один я Игла. Сектор взлета свободен. Ветер десять-двенадцать метров в правый борт, порывистый, сильные осадки. Нижняя граница облачности пятьдесят, верхняя — две триста. Погода ниже метеоминимума.[256] Взлет на ваше усмотрение.

Диспетчер привычно подстраховался. Командир же страховаться не собирался — он всю жизнь жил как под куполом цирка, балансируя на тонкой проволоке — и не хотел жить по-другому.

— Игла, я Звезда-один. Принял решение на взлет.

Уверенной рукой, командир двинул секторы тяги двигателей — РУДы — вперед, ориентироваться приходилось больше по наитию — они словно плыли в воде.

— Сто!

Машину чуть водило по полосе, оставалось только парировать тягой двигателей и молиться. Управлять самолетов на земле очень непросто, его передняя стойка не поворачивается как у автомобилей, все маневры производятся либо с помощью аэродромного тягача, либо — двигателями. На скорость сто километров в част все это превращается в безумный аттракцион.

— Сто восемьдесят!

Ревущий ветер бьет в кабину огромного лайнера, струи дождя размазываются в сплошную пленку на стеклах.

— Двести двадцать! Точка принятия решения!

— Продолжаем!

Ускорители сработали так, что даже в двухсоттонном разгонщике это почувствовали.

— Идем влево!

— Держи! Парируй рулями.

На такой скорости рули высоты уже помогают маневрировать машине. Самолет управляется с задержкой — парусит огромная конструкция второй ступени на спине машины.

— Закрылки пятнадцать!

— Есть закрылки пятнадцать! Механизация включена!

Темной полоской, в залитом дождем остеклении чернел горизонт. Вылететь с полосы проще, чем, кажется.

— Двести семьдесят!

— Мы сходим с полосы!

— Двести восемьдесят! Отрыв!

Матерясь (потом ему сказали, что матерился он не про себя, а во весь голос), командир экипажа принял штурвал на себя — и почувствовал, как самолет медленно задирает нос.

— Есть отрыв! Мы в полете.

Генерал, наблюдавший с вышки за кренделями разгонщика несмотря на дождь, снял с головы фуражку, перекрестился. Этот взлет отнял у него год жизни, не меньше. Полоса, с которой они взлетали была предназначена для посадки многоразовых космических кораблей, она была большой и широкой. Но все равно — у тех, кто наблюдал за взлетом, не раз замирало сердце.

— Пять метров. Десять метров. Скорость двести девяносто.

— Закрылки пять.

— Есть закрылки пять.

— Двадцать метров. Двадцать пять метров.

— Группа запуска, доложить по нагрузке.

— Господин полковник, нагрузка штатно, повреждений нет.