— При подходе на дальность броска гранаты — доклад!
— Есть. Семьдесят метров… шестьдесят… Есть сближение!
— Кто там есть! — крикнул сотник, это было не так опасно, потому что дождь приглушал звуки — стрелять будем!
— Божедар! Божедар се, не пуцайте, казаки!
— Давай к нам по тихому!
Через пару минут к ним в окопчик свалился мокрый как мышь молодой серб. Сотник не говоря ни слова, достал фляжку.
— Хвала… О, це добре… Што такое?
— Горилка. Самогон. Спичку поднесешь — зараз загорится.
— Це добре. Радован спрошает — уходить с положая?
— А сам что разумеешь? Если когда и пойдут — так в такую только ночь. Ни биплы не летают, ни по дорогам не пройдешь.
— То так.
— Вот и скажи ему — мы остаемся. А сами — как знаете.
К тому моменту, как они пересекли границу — разыгралось всерьез…
Собственно говоря — на это они и рассчитывали, метеорологи обещали дождь, облачность всю ночь, нелегкую погоду. После инцидента, когда при переходе группа была обстреляна неизвестными в пограничной зоне и правила безопасности были ужесточены. Теперь было предписано усилить разведку по пути следования, перед переходом — использовать данные аэрофотосъемки для изучения маршрута движения, больше работать с данными агентуры. Относительным нововведением было прослушивание переговоров контрабандистов — по ним можно было узнать оперативную обстановку на границе в целом и в зоне перехода — конкретно.
Обрушивающиеся на лес струи дождя пробивали кроны, падали на землю, собирались в низинах и овражках, где воды уже было по щиколотку. Почва в этом район была глинистой, поэтому вода не впитывалась, а развозила верхний слой и делала передвижение по залитому водой лесу не самым приятным занятием.
Первый сержант Миддс уже два раза поскользнулся и упал, падая, он инстинктивно вытягивал руки вверх, чтобы уберечь винтовку, потому что винтовка не терпела ни сырости, ни грязи. Обмундирование, которое вроде как должно быть гидрофобным, воды все-таки напитало и теперь противно липло к коже. Вся спина и бок были в грязи, грязь отваливалась комками. Повторяя про себя нехитрый речитатив британской детской песенки, держа винтовку на вытянутых руках, чтобы при новом падении не допустить, чтобы она упала в грязь, первый сержант упорно брел по залитому водой лесу.
Вспомнились учения. Черная гора или Пенн-и-ванн — такая же проклятая, поросшая лесом гора в северном Уэльсе, мерзком и промозглом месте как минимум десять месяцев в году из двенадцати. Там гоняли в хвост и в гриву новобранцев, их доводили до состояния скотского отупения, когда все что остается в мозгах — это не упасть донести ногу делающую следующий шаг и поставить ее на землю. Каждый из них когда то первый раз пришел на отборочный курс САС, и каждому из них инструктор сказал: мы не собираемся вас учить. Мы просто хотим вас убить. Кто выживет — тот остается с нами.
Так готовили спецназ — и это были не самые страшные испытания. Штурмовиков Рейхсвера выбрасывали с вертолета в Сахару, в джунгли и они должны были выжить и выбраться к своим. Молодые германцы по два года обязательно проводили в «кайзергруппен», отрядах кайзера, где готовились к самым жестоким и беспощадным войнам, к повстанческой и противоповстанческой войне, проходили практику в Африке. В Священной Римской Империи, в ее сердце — Великой Германии для их тренировок были построены целые города. Жестоко обходились со своими курсантами русские — после подготовки их забрасывали в Сибирь, в Афганистан с одним приказом — выжить. У русских были племена, которые с детства готовили своих мальчишек к службе в армии — осетины, чеченцы, казаки. Он не поверил бы — если бы своими глазами не видел фильм, снятый в Российской Империи британскими офицерами, побывавшими там по программе обмена.[278] Он видел, как шестнадцатилетние пацаны бегут кросс тридцать километров, чтобы прибыть на стрельбище — в полной экипировке, потом перед стрельбищем проходят огненно-штурмовую полосу, потом — поражают цели из снайперской винтовки — на пределе сил, когда дыхание напрочь сбито и сил не остается ни на что. Он видел, как десяти-двенадцатилетние дети (!!!) отданные в кадетские корпуса учатся выживать в горах и в зеленке в одиночку и с настоящим оружием, как сходятся в рукопашных схватках, как занимаются на стрельбище. Даже в Британии не было такого. По крайней мере, он до восемнадцати лет совершенно не думал о службе.
Он не раз потом был на Черной горе, вспоминал ее, проклинал ее — а вот теперь все это пригодилось. Он уже не шел, он плыл по раскисшей глине, оскальзываясь и сцепив зубы. Но знал — что пройдет и не отступит.
Возможно, будь на месте британцев поляки или усташи — ничего бы и не произошло, они втянулись бы в овраг, где и были бы расстреляны сосредоточенным огнем со всех сторон. Но первыми, головным дозором шли британцы, и более того — путь им торил Африканец, охотник и следопыт. А от него укрыться было невозможно.
