Сейчас все зависело от агента. Оперативных возможностей в Европе у североамериканской разведки было не так много, внедрить агента в окружение лица, которое интересовало североамериканскую разведку, возможности не было. Агент был совсем в другом месте, он был внедрен в окружение лица, которое должно было выехать на встречу с объектом, причем выехать инкогнито, не с территории Австро-Венгрии, а с территории Священной Римской Империи. После того, как указанное лицо достигнет места и встретится с объектом — североамериканский агент должен был дать условный сигнал с помощью передатчика одноразового действия. Постоянно отслеживать перемещения агента с помощью передатчика было невозможно, поскольку он находился в окружении высокопоставленной персоны и передвигался на специальном транспорте, с включенной аппаратурой подавления. Эта аппаратура работала для того, чтобы не допустить подрыва кортежа на радиоуправляемом фугасе — но и все другие передачи успешно глушила. Тем не менее — североамериканская разведка отслеживала движение кортежа посредством спутника наблюдения типа KH[572], который специально для этого сменил орбиту.
Данные передавались на Леди залива в режиме реального времени, для этого на Леди залива был оборудован специальный зал, и имелась антенна для приема передач со спутника. В просмотровом зале были четыре вспомогательных экрана, каждый из которых представлял собой гражданский телевизор Motorola[573] с диагональю сто два дюйма, а основной экран был размером десять футов на четыре фута. Большой, в общем экран — и сейчас на нем как раз было видно — KH позволял вести наблюдение и ночью — как три совершенно одинаковых европейских внедорожника (в САСШ они стоили как самый дорогой Кадиллак) остановились у блок-поста польских повстанцев на въезде в Ченстохов.
— Колонна остановилась — прокомментировал один из двух операторов — оперативное время пятьдесят девять-одиннадцать-семнадцать[574].
— Блок-пост, наблюдаю пулеметный бронетранспортер, два гражданских транспортных средства, восемь комбатантов с легким оружием — прокомментировал второй оператор — намерения неизвестны.
Это уж точно. Во взбаламученной рокошем Польше сейчас вряд ли о ком-то можно сказать, что его намерения известны. Разве что у русской армии, окружившей Варшаву и почему то остановившейся. Эти свои намерения ясно и четко продекларировали…
— Похоже, какой-то разговор… Признаков враждебности нет.
Полковник зевнул. Ему все это уже надоело, а от постоянного созерцания экрана он «посадил» глаза и они болели.
— Если будет что-то — сообщите мне.
И вышел из зала наблюдения…
Группа спецназа КМП, которой разрешалось выходить на палубу только по ночам и только по двое сидели в просторных каютах ниже ватерлинии — судно было широким и места внутри было неожиданно много. Все они переоделись в русскую военную форму и сейчас находились в полной боевой готовности. Кто-то спал, кто-то читал, кто-то брился, кто-то ухаживал за своим оружием. Русское оружие у тех, кто обучался его применять[575], пользовалось популярностью из-за своей надежности и неприхотливости, а русский пулемет, которым был вооружен каждый второй боец группы, весил в полтора раза меньше североамериканского и при этом был значительно надежнее.
— Офицер на палубе! — крикнул кто-то.
— Сэр! — морские пехотинцы мгновенно образовали нечто вроде каре — рота Отель…
— Вольно… — скомандовал полковник — разойдись.
— Есть, сэр!
Свет в каюте был приглушенным, что для болевших глаз полковника Ругида было как нельзя кстати. Он лег на свободную кушетку — и не заметил, как провалился в сон.
Колокол громкого боя вырвал полковника из объятий сна, тренированное тело на рефлексах полетело с кушетки прежде чем включился мозг — как и все морпехи полковник начинал с Пэрис-Айленд и с верхней койки. Громко топая бойцы спецгруппы «Яд гюрзы» строился между кроватями, никто никем не командовал — некем тут было командовать, в подразделении только сержантский и офицерский состав.
— Готовность минута — полковник пришел себя — боевое снаряжение. До моего возвращения никому не отлучаться!
В зале боевого управления, в который чудесным образом превратился зал управления подводными работами — царило оживление, представитель СРС в звании коммандера военно-морского флота действующего резерва нервно курил, сбрасывая пепел в пепельницу — у него всегда была своя пепельница, чем то похожая на дамскую пудреницу и он всегда носил ее в кармане, потому что с курением боролись, и в Пентагоне например нельзя было найти ни одной пепельницы уже несколько лет, а в туалетных комнатах стояли датчики дыма и сирены. Услышав шаги, СРС-ник нервно повернулся.
— Что здесь? — полковник не стал отдавать ему честь, потому что был на одно звание старше, в ВМФ звание коммандер соответствовало армейскому подполковнику или старшему майору в некоторых странах.
— Есть сигнал… Агент подал подтверждающий сигнал.
— Город Ченстохов, самый центр. Довольно крупное здание, три этажа, большое…. Колледж… больница, что-то в этом роде, сэр — заговорил один из операторов.
