— Суть всегда одна. В данном случае — она как на ладони. Он потерял первую жену довольно давно — это, кстати, проблема во всех армиях, жены не хотят мириться с офицерским образом жизни, бросают семьи, забирают детей. И тут он находит себе новую любовь. Да еще по возрасту годящуюся в дочери. Скажите, что он будет испытывать при этом?
Сэр Джеффри знал, что доктора боятся все его студенты и аспиранты — без проблем сдать экзамен, защититься у него невозможно. Сейчас в роли экзаменуемого выступал он — глава Британской секретной службы.
— Ну… я бы испытывал этакое… мужское самодовольство, гордость от того что у меня такая молодая жена. Что-то в этом роде.
— Нет! — отрезал доктор — прежде всего он будет испытывать, и испытывает страх!
— Страх? — недоуменно переспросил сэр Джеффри.
— Именно, сэр, старый добрый страх. На чем бы я зарабатывал, если бы в палитре чувств человека не было страха.
— Какого рода страх?
— Страх его многолик. Это и страх оказаться несостоятельным, в том числе в постели. Это и страх потерять ее, причем страх очень сильный, для него она наполовину женщина и наполовину ребенок. И страх перед тем, что он сделает что-то не так и она бросит его — как бросила первая жена. И страх по поводу детей — вы заметили, что их у этой пары до сих пор нет? О, сэр, его терзает целая стая страхов, и я дождаться не могу момента, когда мне представится возможность поработать с этим человеком поплотнее.
— Вам представится такая возможность, доктор. Это я вам могу пообещать.
Сэр Джеффри достал рабочий блокнот — его он носил во внутреннем кармане пиджака на тонкой золотой цепочке, чтобы не лишиться его ненароком — и написал «Волынцев Андрей Борисович, личный пилот АV — в активную разработку».
* * *Нет, он не пил. Он был летчиком до мозга костей даже сейчас, и даже сейчас он не позволил себе ни капли спиртного. Да и в том месте, где он сидел, в «Клубе воздухоплавателей» на Крестовоздвиженской, никто бы не поднес ему, зная, кто он, и где работает. Здесь он был одним из столпов, корифеев. На него равнялись.
Тяжело встав со своего места, полковник Волынцев (служба в Особой ЕИВ авиаэскадрилии считалась военной, здесь шли и звания и выслуга лет, добавляя к пенсии) прошел к едва заметной двери, за ней был коридор. Последняя дверь слева — мужской туалет.
Полковник сунул голову под струю ледяной воды, стоически перенес эту пытку. Через две минуты закрутил кран, выпрямился над зеркалом. Его глаза смотрели на него с чужого, серого лица. Чтобы не упасть, он схватился за раковину.
— Что с вами, сударь? Вам плохо?
Сильная рука поддержала его, помогла сохранить равновесие.
— Да нет, нет, ничего… Все в норме, браток, спасибо…
Полковник посмотрел на своего спасителя. Где-то он его раньше видел, только не мог понять где. Лет сорок, среднего роста, с проседью в волосах.
— Э, да вам совсем нехорошо. Может, вам нужен врач, сударь?
— Нет, все хорошо.
Серые глаза незнакомца смотрели словно сквозь него.
— Беда никогда не приходит одна — сказал незнакомец, четко и чуть напевно выговаривая каждое слово — у вас проблемы с сердцем. Вот, примите. Станет легче…
Заболело сердце. Оно раньше не болело, и минуту назад не болело — а вот сейчас заболело. До этого он даже не знал, что у него есть сердце. Хотя нет, знал, просто — забывал.
— Что это?
— Хороший препарат, в основном из трав. Из Швейцарии.
