Дмитрия не было видно, и он чуть успокоился. Выйдя из здания, где располагались службы спецсектора, он осмотрелся по сторонам — и увидел, что Белую Птицу, самолет ВВС-1, переделанный стратегический бомбардировщик приземистый аэродромный тягач выкатывает из ангара…
— Товарищ полковник…
Он обернулся и увидел своего штурмана, майора Тимофея Бортникова.
— Летим?
— Вас по всей базе ищут. Павел Иванович орет, вас требует…
— Гаспа-а-адин палковник! — командующий спецсектором, лысый и толстый штабной хлыщ из штаба ВВС, которого прислали год назад взамен опытного профессионала Ганзы и который успел за это время снискать ненависть всего летного состава, покачиваясь в своей излюбленной манере смотрел на стоящего перед ним по стойке «смирно» полковника — что у вас за бардак в экипаже, па-а-звольте палюбопыствовать!
Командующий именно так и выговаривал слова, с растяжкой на «а» где нужно и где не нужно. От него всегда пахло чесноком.
— Не могу знать, господин генерал.
— Ка-а-к это вы не знаете, па-а-звольте спрасить? Вы, командир экипажа — и не можете знать, где ваш па-а-адчиненный?!
— Так точно, господин генерал, не могу! — на щеках полковника играли желваки.
Генерал Лысенко задохнулся от гнева.
— Не вы на него пасма-а-атрите! Он, видите ли, не может! Ба-ардак!
— Господин генерал, прошу прощения за опоздание!
Рядом щелкнули каблуки, полковник с трудом сдержался. Именно в этот момент операция была на грани срыва. Хамский разнос начальника вывел полковника из себя и появление рядом виновника всех его бед едва не взорвало ситуацию. Он не знал, что тот стакан концентрированного лимонного сока, который он выглотал в кабинете врача, временно ослабил действие спецпрепарата, который он принял. Но не снял его совсем.
— Нет, вы пасма-а-атрите на него! Явился — не запылился! — генерал нашел новый объект для гнева, — где изволили пропадать, майор Тертышных? Па-а-а-чему вы считаете возможным опаздывать на работу?
— Господин генерал…
— И слышать не хочу! Выговор — с занесением в личное дело! Вам, па-а-алковник — устное предупреждение за то, что не смогли организовать работу с личным составом! В понедельник — внеочередной зачет по безопасности полетов. Приму лично! Сва-а-а-абодны!
— Попали?
— Зачет по безопасности в понедельник, — уныло сказал майор Дмитрий Тертышных, второй пилот, самый молодой в эскадрилье, — примет лично.
— И что с тобой делать, с засранцем? — покачал головой бортмеханик Суздальцев, «дядя Миша», мудрейший из мудрых, душа экипажа, долетывающий последний год перед неизбежной пенсией, — из-за тебя, козла молодого, все попали. В поле ветер, в жопе дым.
— Пробки…
— Ага… Знаю я твои пробки.
— Ты бы ее сюда приводил в гостиницу, — вклинился в разговор Бортников, — тогда с утра на работе как штык.
— Э, нет… Надька не поймет.
Надькой звали одну из стюардесс, которая вроде как считалось официальной невестой Тертышного.
— Вот Надьке-то и надо рассказать.
— А как же мужская солидарность?
— Чего-о-о… Это ты из-за мужской солидарности весь экипаж под топор подставил?
— Да ладно вам… Полетов же сегодня не было в графике.
— Да не ладно. Ты не поля на перделке опыляешь. Ты возишь Высочайшие особы. Понимать должен!
— Ну, простите, дяденька, засранца, — уныло сказал Тертышный.
— Вылет через полчаса. Вертолет уже в Красном селе. Сразу предупреждаю — посадка может быть связана с риском. Сами знаете, что происходит в Польше.
— Вашу мать… — выругался Суздальцев, который в восемьдесят первом уже побывал в Польше и знал что такое рокош, — все неймется.
— Отставить мат. Мы не знаем, что может произойти в аэропорту. По данным на восемь ноль-ноль, он был в зачищен, но кругом много остаточных банд, сплошной зачистки местности не производилось. В районе Киева мы сменим эскорт. Восемь машин, в том числе четыре — с бомбовой нагрузкой и тактический разведчик. Они пойдут перед вами, при необходимости — пробьют вам коридор. Порядок приземления такой — сначала разведка, только потом посадка. При малейшем риске — уходите на Киев, сядете в Борисполе, погода позволяет. Мы поднимаем заправщик с Прилук, при необходимости дозаправитесь от него.
Заместитель командира базы, начальник сектора безопасности полетов, полковник от авиации Чернышев еще раз осмотрел экипаж. Ему не нравилось то, что он видел. Какой-то виноватый — глаза в пол — Тертышный и командир корабля Волынцев Андрюха — как контуженный сидит. Андрюху он знал давно — служили вместе еще в сорок второй истребительной.
