Сказано это было так резко и с такой неприязнью, что на него удивленно обернулся Бортников. Но он решил, что Тертышный провинился своим опозданием и сильно, а командир на что-то разозлен, и молодой майор просто «попал под горячую руку». Не сделал выводов и сам Тертышный — он знал, что виноват и подставил экипаж.
Достав «Библию»[631], Волынцев начал по внутренней связи зачитывать ее, ставя галочки у каждого выполненного пункта. Некоторые командиры экипажей по лени и самонадеянности сокращали предполетный контроль, а то и вовсе его не проводили — но в Особой авиаэскадрилье это немыслимо. По объективке[632] поймают — штаны спустят.
Прикончили Библию, один за другим запустили все четыре двигателя. Стоявший перед самолетом техник показал — можно. Все в норме.
— Башня, я ВВС-1.Предполетный контроль прошел. Двигатели запущены. Прошу разрешение начать рулежку.
— ВВС-1 я башня. Разрешаю рулежку, полоса два свободна, сектор взлета чист. Ветер в левый борт, пять-семь метров. Погода по метеокарте, изменений нет.
— Принято, начинаю рулежку.
Обычно, полковник Волынцев доверял Тертышному — он хорошо к нему относился, готовил его себе на смену и не упускал возможности потренировать его, вмешиваясь только тогда, когда это и в самом деле было необходимо.
Сейчас он сам выполнил все предполетные процедуры, сам провел всю процедуру взлета. Мастерство никуда не делось — ВВС-1 филигранно оторвался от земли и ушел в не по-питерски синее, чистое небо. До катастрофы оставалось чуть более трех часов.
