Сожженные мосты полностью

С причудами нынче смерть. С причудами.

Я подошел к венкам, стоящим у соседнего надгробья, потому что ставить было некуда, едва не упал. Отстранил энсина, готового меня поддержать, поправил черные, траурные ленты. Венки были дорогие, с настоящими, а не пластиковыми цветами.

Один венок был от меня. Второй — от Кахи Несторовича. Это была единственная форма мести в отношении человека, который сделал для России столько зла, которую я позволил себе. Кахи Несторовича больше не было. Но дело его — было живо.

— От кого это? — Марианна неслышно подошла и стала рядом — один от тебя, я вижу, а второй от кого?

Надписи на венках были на английском языке — на русском просто не смогли сделать.

— Да так… Был один хороший человек…

Говорят, что судьба — сильнее отдельных людей. Но не всегда. Есть люди, которые сами пишут свою судьбу. И не обязательно это русские, говорят, что тот, кто долго живет в России, поневоле становится русским, кем бы он ни был до этого.

Старый казачий бронетранспортер, сильно побитый пулями и осколками за последние дни — дни отступления, один из немногих, что еще остался на ходу, свернул с проложенной несколько дней назад, утоптанной рокадной дороги, затрясся на ухабах. Еще несколько дней назад здесь были фермы — процветающие русские и арабские фермы, которым благодатный ил и вода Тигра дают возможность снимать по три урожая в год. Сейчас это было страшное, изрытое минами, иссеченное осколками, дышащее смертью место. Некогда ровные ряды плодовых деревьев сейчас были разломаны в щепу и щепа эта, вперемешку с грязью засыпала землю неровным, хрустким ковром. Оросительная система — трубы, проложенные в земле — были разбиты попаданиями снарядов. Это теперь было место, где не жили, растили урожай и детей — было место, где выживали. Не более того…

Вдалеке уверенно рокотал пулемет, короткими очередями пулеметчик сдерживал натиск фанатиков, наступающих от границы, от Керманшаха. Танков и бронемашин у них уже давно не было — пожгли с воздуха — но вот ненависти и неукротимой ярости было более чем достаточно.

Похоже, приехали…

Словно отвечая на мысли наказного атамана, слева застучал пулемет, по броне злобно хлестанули пули. Пулемет под прикрытием брони еще не страшен — но вот если врежут из РПГ — потом только отпевать останется.

Казак — водитель, дважды раненый за последние дни и прохававший до печенки, что к чему мгновенно включил заднюю, рванул машину назад…

— Отходи к городу, выполняй приказ! — крикнул ему атаман. В машине из-за опущенных бронешторок было темно, грохотал и ревел мотор и что там, за броней, кто взял их на прицел — никто не знал.

— А…

Прежде чем водитель успел что-то сказать — атаман Серков, прижав рукой старенький Калашников открыл бортовой люк и вывалился наружу из бронемашины…

Это были евреи…

Почему-то при слове «еврей» в создании русского человека возникает этакий пузатый купчик, в хорошем костюме, сшитом обязательно в ателье дяди Мойши, но из ткани новозеландских мериносов, и с могендовидом[759] в перстне. Этот парень невоздержанно богат, сумеет продать снег эскимосам, ездит обязательно на машине римского производства и является купцом не менее, чем первой гильдии. Да, таких и в самом деле было немало.

Но тот, кто так думает — никогда не видел восточных евреев.

Засевшие на первом этаже своей коммуны — кибуца, как они его почему-то называли, они вели жестокий и почти безнадежный бой, отстреливаясь из нескольких пулеметов от наседающих исламских фанатиков. Их было несколько человек, а нападавших не меньше сотни — но никто из евреев и не подумал бежать. Это была их земля, и они готовы были за нее умереть.

Атаман завалился в воронку, оставленную миной от тяжелого миномета и наполовину заполненную грязной водой из разбитой системы орошения, воды было по пояс, но ничего, не сахарный, да и дважды снаряд в одну и ту же воронку не попадает. Положив на край воронки автомат, он сунул в ухо небольшой наушник, начал крутить верньер настройки небольшой, закрепленной на плече рации, прослушивая каналы. Весь обмен шел на русском — его знали с обеих сторон.

…кяффиры отошли до канала, кяффиры отошли до канала! Переносите огонь туда! Бейте их, во имя Аллаха!

…Аллах Акбар!

…иншалла, если что, брат, своих уводи, остальных кончай…

…я не пройду дальше! У кяффиров зенитка, у меня уже половина джамаата стали шахидами! Мне нужна помощь от братьев, иначе мы не пройдем!