Увидеть ее, получить дозволение увидеть. Так ясно узреть своими глазами кусочек тайны этого дома. Стать частью этой тайны.
Она все равно уедет.
Оставит оранжерею и лужайки и верхнюю гостиную, которую лично заполнила цветами. Оставит керманские[38] и обюссоновские ковры, чиппендейлы и шератоны[39], весь хрусталь, все золото и серебро, раскопанное и вычищенное ее руками. Оставит сундуки бомбе, консоли, комоды и кресла, часы и канделябры, ставшие незаменимой частью окружающей обстановки в ее новой жизни. И пространство, и спокойствие, и все, чего ей всегда так хотелось, – все, что продолжало бы плесневеть в кладовках и подвалах под толстым слоем пыли, если бы не она. Оставит тайну и одобрение со стороны некой силы, что находится за пределами ее понимания. Оставит то, что стало самым глубоким и правдивым отражением того, кто она такая на самом деле.
Ради старой жизни, ради изматывающего и гнетущего третьесортного существования.
Из-за маленькой фотографии одной старушки, которая все равно уже умерла.
Мэриан поднялась с кресла и вышла в коридор, а затем долго блуждала по всему дому, переходя из комнаты в комнату. Потом она бродила снаружи в лунном свете, навестила бассейн и бухту, исходила всю вздымающуюся террасами росистую лужайку перед зданием. Там, обернувшись, она воззрилась на совершенную, величественную громаду дома, мерцающую, словно подсвеченный белый мрамор.
Затем она вернулась наверх, в этот раз – в гостиную миссис Аллардайс, намереваясь пробыть там совсем чуть-чуть. Столик у кресла оказался сдвинут, тарелка на подносе – пуста. Может статься, Мэриан показалось, но прямо перед тем, как она вошла в комнату, где-то в районе резной двери раздался негромкий щелчок. Она подошла к двери, подергала за ручку – заперто – и прислушалась; вот опять – может, всего лишь воображение, но сквозь привычный гул она расслышала скрип половиц и звук легких шагов, удаляющихся от двери и замерших где-то в глубине спальни.
Интенсивность ее реакции удивила ее саму: подтверждение чьего-то реального присутствия за дверью начисто вытеснило из головы и фотографию, и Аллардайсов, и часы, и бассейн. Мэриан била дрожь, ее переполняла какая-то восторженность, разом обессиливающая и живительная.
Она подошла к креслу, уселась в него. И смотрела на дверь до тех пор, пока мало-помалу из нее не выветрились все остатки напряжения и тоски. Тогда она откинулась на золотую парчовую спинку и уснула. Глубоким сном без сновидений.
В пятницу, то есть через четыре дня после отъезда, Бен с Дэвидом вернулись. Мэриан была в оранжерее, когда услышала, как ее зовет сын. Она подняла голову на звук, который все приближался и уже доносился из гостиной, и только что срезанные цветы вывалились из хрустальной вазы на стол. Дэвид направлялся к нише, когда она захлопнула за собой дверь оранжереи и отозвалась:
– Дейви! – Она наклонилась и обняла его. – Какой сюрприз, какой приятный сюрприз! – Она покрепче прижала его к себе, а потом отстранила на расстояние вытянутых рук. – Похоже, ты вымахал на целый фут за эти пару дней. Господи, как же я скучала!
Дэвид таращился на ее волосы.
– Ты вся седая, – сообщил он. – Почему?
Мэриан отпустила его и подняла руки к вискам. В волосах осталось всего несколько тонких соломенных прядей, да и они с каждым днем истончались. Через мгновение она рассмеялась и проговорила, снова обняв мальчика:
– Мама стареет. В основном я поседела из-за того, что ужасно по тебе скучала.
Тут она заметила, как в холл входит Бен с чемоданами в руках. Он тоже сразу, едва она подошла к нему, чтобы обнять, уставился на ее волосы.
– Добро пожаловать обратно, – сказала она, поцеловала его, и напряжение между ними мгновенно вернулось. Она отвела голову, когда он попытался притронуться к ее волосам. – Не нагнетай, мне и так неловко.
– Ну хорошо, допустим, что это из-за тети Мардж, – сказал Бен, – но мне понадобится время, чтобы привыкнуть. Уж больно быстро все произошло.
– Если тебя это не устраивает, я попробую что-нибудь придумать. – Она посмотрела на Дэвида, все еще загипнотизированного ее волосами. – Вы обедали? – обратилась она к обоим.
– Я съел бигмак, – ответил Дэвид.
– Но спорим, не ел «Янки Дудлс». В холодильнике лежит несколько пачек.
Бен протянул сыну меньший из чемоданов:
– Отнеси сначала в свою комнату, ладно?
Мэриан дождалась, пока Дэвид уйдет, и спросила Бена:
– Как он все пережил?
– Похоже, что нормально. – Бен отодвинулся от Мэриан, оглядывая стены, люстру и лестницу. – Вообще не говорил о ней до сих пор.
– Наверное, так и должно быть, – сказала Мэриан.
Бен пожал плечами:
– Наверное.
Вид у него был еще более уставший. Морщины на лбу стали глубже, а вокруг глаз и рта появились новые, тонкие.
– Я не ждала вас сегодня, – проговорила Мэриан.
Бен остановился перед латунными часами эпохи Регентства, показывавшими десять минут третьего.
– Я пытался дозвониться до тебя: вчера пару раз и сегодня утром.
Два из этих звонков она и в самом деле слышала.
– Я, видимо, была на улице или наверху. Просто невероятно – всего один аппарат на такой громадный дом.
