Она не желала смерти тете Элизабет, ни на секунду; и какие бы предчувствия, краткие и устрашающие, ни посетили ее в оранжерее, какой бы непостижимой ни представлялась ей в тот момент тайна дома, упорное молчание и подозрения Бена все равно не убедят ее в том, что она желала этой смерти. Сама мысль – за гранью допустимого.
Они дождутся утра и уедут, поставил он ее в известность чуть позже, и она лишь холодно ответила: «Как скажешь». (Абсолютно
Мэриан вернулась в оранжерею и долго шагала туда-сюда вдоль длинных столов, пока бушевавшая внутри буря – чувство, что ее против воли загнали в невозможное положение, из которого не наблюдалось решительно никакого выхода, – пока эта буря не унесла ее в убежище, в уют и мягкий свет верхней гостиной, где – так быстро и так просто – на нее снизошли умиротворение и решимость.
Утром она объявила Бену, что не поедет с ним в город на похороны тети Элизабет.
Разговор происходил у них в спальне, где Бен как раз собирал небольшой чемодан. Он замер между кроватью и комодом с открытыми ящиками и повторил:
– Не поедешь.
Повторил медленно, словно эта фраза была каким-то ребусом. Морщины у него на лбу и переносице стали резче.
Мэриан покачала головой, демонстрируя, как непросто далось ей такое решение.
– Я не могу. – Она беспомощно воздела руки.
Бен некоторое время хранил молчание. Потом он бросил в чемодан несколько пар темных носков, скатанных в шарики, и отошел от нее подальше.
– Полагаю, ты как следует подумала.
– Думала всю ночь.
Снова пауза. Он вернулся к комоду и медленно задвинул ящик.
– Ладно, – произнес он наконец, – как хочешь.
– Дело не в том, что́ я хочу, Бен, – ответила Мэриан с большей искренностью и виной в голосе. – У меня нет другого выхода.
– Понимаю, Мэриан, – сказал Бен, закрыл крышку чемодана и подергал застежки.
Мэриан подошла к кровати, присела рядом с чемоданом и накрыла руку мужа своей.
– Как я могу бросить ее, Бен? Ты же знаешь, она полностью зависит от меня.
Бен вытащил ладонь и смягчил свой жест натянутой улыбкой.
– Я же сказал: я понимаю, Мэриан. Не мучайся из-за этого.
– Но я мучаюсь. Я же знаю, насколько дорога была тебе тетя Элизабет. Я бы все отдала, чтобы иметь возможность поехать.
– Простой вопрос приоритетов. – Застежки щелкнули, Бен поставил чемодан на пол. – Бога ради, оставайся. – Он вернулся к гардеробу и вытащил синий галстук и спортивный пиджак в сине-черную клетку. – Дэвид, разумеется, едет со мной.
– Дэвид?
Бен закрыл дверь шкафа и твердо повторил:
– Дэвид. Можешь собрать его вещи?
Мэриан не рассчитывала, что Бен заберет Дэвида. Она вообще не учитывала Дэвида, когда принимала решение, и запертое внутри чувство минувшей ночи вернулось – более сильное и глубокое, чем просто обида или боль, хотя и они тоже никуда не делись.
Она поднялась с кровати и прочистила горло, прежде чем спросить:
– Сколько вас не будет, по-твоему?
Бен пожал плечами:
– Понятия не имею.
Говорить ей стало еще труднее.
– Это не ответ, Бен.
– Я ответил честно. После похорон придется улаживать всякие дела.
– Я понимаю, но… три дня? Четыре? Неделю?
– Я сообщу, хорошо?
– Когда?
– Как только сам пойму.
«Но вы вообще вернетесь?» – хотела она спросить. Впрочем, конечно, вернутся, как они могут не вернуться? Должно быть, он прочел вопрос на ее лице, потому что посмотрел на нее очень пристально и то ли боль, то ли усталость, то ли та самая «данность его жизни – любовь к ней» проникли в его голос и сделали его чуть более теплым.
– Когда все это закончится, мы поговорим, Мэриан.
– Да, – ответила Мэриан.
Возможно, после небольшой разлуки она снова почувствует себя рядом с ним достаточно непринужденно, чтобы поговорить, чтобы наконец принять какое-то решение.
– Всего один раз, – добавил он, и тепло испарилось из его тона при этом ультиматуме.
Она медленно кивнула и прислушалась к себе, ожидая какой-то реакции, продиктованной любовью или страхом. Но не было ни любви, ни страха – только лишь смутно настораживающее смирение. Она пыталась убедить себя: мол, нет ничего настолько важного, чтобы ей оставаться одной в доме, такого, ради чего стоило испытывать боль разлуки. С Дэвидом. С Беном. Ведь они – вся ее жизнь. Они
Ничего не сработало, недостало силы, чтобы заставить ее сказать Бену: «Хорошо, я уеду из этого дома. Я поеду с вами». Если сейчас – всего один раз! – встал вопрос выбора между новой жизнью и старой, то этот выбор очевиден: дом и миссис Аллардайс. Здесь ее главные обязательства. (Бен и даже Дэвид вполне обойдутся без нее несколько дней.) И именно разлука с домом и миссис Аллардайс была бы поистине мучительной. Да, выбор – но всего на один раз.
