Ночью дом не стал каким-то другим, более угрожающим, – невзирая на масштабы погрузившихся в тень пространств, на подвалы и подземелья, на эпизодические завывания ветра и скрип деревьев. Мэриан легко – и даже как-то по-королевски – шествовала из комнаты в комнату в своем сине-золотистом платье, снова надетом вечером.
Едва миновало девять, она погасила свет везде на первом этаже и возвратилась в верхнюю гостиную, больше прежнего заставленную цветами, срезанными днем в оранжерее и на клумбах. Поднос с ужином стоял там же, где она оставила его в шесть.
Мэриан взяла спички со стола и снова зажгла все свечи, двигаясь в сторону иероглифов, вырезанных на двери. Она недолго постояла перед ними, затем откашлялась и негромко постучала, ощутив костяшками пальцев пульсацию комнаты.
– Миссис Аллардайс? – Она подождала и затем сообщила: – Они уехали. – Мэриан приблизила лицо к двери, прислушиваясь. – Полагаю, какое-то время их не будет. – (Снова пауза.) – Тут только я… только мы с вами…
Громкость ее голоса снизилась до благоговейного шепота, который едва ли мог проникнуть сквозь толщу двери. Мэриан чуть касалась резьбы головой и правой рукой.
– Все это время я делала что могла, – продолжила она. – Не знаю, что еще нужно сделать. Откровенно говоря, не представляю, чего от меня ждут, миссис Аллардайс. Было бы намного легче, если бы вы каким-то образом дали мне знать… хоть чуточку больше. – Она отстранилась от двери, и ее пальцы заскользили вниз по резным граням. – Так трудно, так досадно, что между нами все время эта преграда. – Рука безвольно повисла. Привычный гул выразительно подчеркивал упрямое молчание, царившее за дверью. – Как бы то ни было, они уехали.
Мэриан подняла руки и пригладила седые волосы на висках. Бен, Дэвид – сведены к абстрактному и безликому местоимению «они». Сколько раз она произнесла его, даже не задумавшись? Погруженная в размышления, она медленно пересекла комнату, рассеянно глядя на фотографии на столе, освещенные мерцающим пламенем свечей. И тут, возле самого края, в кружевной серебряной рамке, она увидела глядевшую прямо на нее тетю Элизабет; вся остальная масса окружавших ее портретов разом словно бы исчезла.
Не сразу, но оглушительный шок прошел, и только тогда Мэриан вскинула руки к губам, чтобы прикрыть вырвавшийся крик. Она зажмурилась и сцепила ладони, крепко прижав указательные пальцы ко рту, и лишь одна мысль стучала в голове:
Она снова посмотрела на портрет и потом опять, приблизившись, и каждый раз холод пронизывал ее. Маленькая цветная фотография тети Элизабет в пестром шелковом платье, которое было на ней в день приезда сюда. Она смотрела пустым взглядом выцветших голубых глаз, руки кротко сложены на коленях. В ее позе и лице, особенно в линии рта, было что-то искаженное и незнакомое, словно чья-то чужая рука пыталась переделать тетушкины черты.
Потрясение медленно проходило. Мэриан сделала глубокий долгий вдох, и гул постепенно утих до фонового звучания и превратился в ласковое, успокаивающее
– Тетя Элизабет, – горестно проговорила она, – тетя Элизабет.
Она перевела взгляд с фотографии на резную дверь.
– Это… правда? – слабо проговорила она. – Правда? – Впервые ее голос прозвучал достаточно громко, чтобы проникнуть за дверь. – О боже – это правда?
Мэриан попробовала остаться на ночь в верхней гостиной, попробовала, как делала много раз прежде, обрести уверенность, утихомирить страхи, укрепить веру в этом своем убежище. Но на сей раз все было по-другому. На сей раз приходилось иметь дело не со смутными дурными предчувствиями. Это лицо среди всех остальных жутких лиц служило вполне очевидным подтверждением, равно как, подумалось ей, служили подтверждением и преображение бассейна, и ожившие вдруг часы. Откровение – та повышенная степень понимания, о которой она просила возле резной двери, – обрушилось на нее с сокрушительной силой: да, в доме обитало какое-то зло, и оно использовало ее как своего пособника.
Что ж, она положит этому конец, она заставит их вернуться – Аллардайсов. Как-нибудь.
Мэриан вышла из гостиной и спустилась вниз за списком. Должен же быть какой-нибудь способ связаться с ними – адрес, который они с Беном проглядели, телефонный номер. Она тщательно просмотрела каждую страницу и ничего не нашла; равно как не нашла ничего ни в одном из ящиков всех антикварных письменных столов, разбросанных по дому, ни в комнате Роз, ни в комнате брата.
Тогда она уедет, не сообщив им. В свете такого чудовищного обмана какие у нее могут быть обязательства перед домом или миссис Аллардайс?
Она поднялась к себе в спальню и уселась в кресло.
Портрет. Маленькая фотография в серебряной рамке, которую она легко могла и не заметить.
