Схему русского здания гимназии скачали в Интернете и внимательно изучили — хорошего было мало. Здание гимназии требует большого количества лестниц — для обеспечения быстрой эвакуации детей при пожаре и потому что дети все одновременно перемещаются с этажа на этаж при переходе с урока на урок. Четыре лестницы — значит, четыре пары бойцов, чтобы их перекрыть, только шесть остается на зачистку. Плохо — но ничего другого не остается…
Один из пулеметчиков выбегает прямо на поляков, поднимающихся вверх по лестнице — их больше десятка. Пулемет в руках разражается длинной очередью, пули сметают поляков одного за другим. Поляки тоже стреляют в ответ — но почему то не попадают… или попадают. Только высадив всю ленту, пулеметчик начинает оседать на пол. В него попали семь пуль, пять из них остановили шлем и бронежилет, две попали в цель.
Автоматчик прижался к стене, бросил на лестницу гранату, не дожидаясь, пока бросят гранату оттуда. Грохнуло, запахло горелым, посыпались остатки стекла
— У… матка бозка!
Пользуясь замешательством противника, автоматчик выскочил на лестничную клетку, ударил длинной очередью вниз, добивая тех, кто не был убит взрывом гранаты…
Потом вернулся к напарнику, оттащил его к стене. Приказ на эту операцию запрещал оказывать помощь раненым до тех пор, пока они не отступят к вертолетам, их было мало, а танго, террористов — много. Но вряд ли кто-то из морских пехотинцев, у многих из которых напарник был бадди еще с учебки, с Кэмп Леджун или с Пэрис-Айленд серьезно воспринял этот приказ.
Пулеметчик был ранен в обе руки и оглушен — бронежилет задержал пули, но контузило изрядно.
— Иди… Сам перетяну… Иди…
Напарник, не слушая, вколол антишоковое средство из аптечки, потом бросил еще одну гранату — чтобы не мешали. Потом наложил жгуты на обе руки — одна пуля попала выше локтя, другая ниже. По крайней мере — ноги целы, а это значит что до вертолета он сможет добраться сам. И то дело…
Внизу послышался топот, вниз полетела еще одна граната, на сей раз светошоковая
— На, держи! — напарник напоследок сунул раненому в руку пистолет — стреляй если что. Сможешь?
— Держи… лестницу… убьют.
— Хрен им! Мы выберемся. Черт, мы слишком наглые и тупые, чтобы сдохнуть здесь, понял? Мы выберемся, держись.
— Возьми пулемет. Ленту.
— Сейчас. Сейчас…
Сунувшиеся на второй этаж поляки были встречены длинной пулеметной очередью и дальше не пошли, потеряв одного убитым и другого раненым. Попытались бросить гранату, бросили, предприняли попытку прорыва — и отступили, потеряв еще двоих. Пройти лестницу было невозможно…
Царь Борис в эту ночь не спал.
Сначала приехали австрийцы. Точнее один австриец — наглый и никчемный аристократ, как и все австрийцы. Предложил бежать…
Сложно понять, что творилось в душе Бориса… не только в эту ночь, а во все предыдущие. Ему было на всех наплевать — но это только потому, что и на него было всем наплевать. Мать тихо спивалась, отец почти не обращал на него внимания, открыто появлялся в свете то с одной своей пассией, то с другой. Ребенок никому не был нужен, он рос на руках у чужих людей, у нянек и бонн. В Российской Империи Николая — он был старше на пять лет — отдали в кадетский корпус, с шести лет он был, можно сказал в армии. Здесь этого делать было не принято, ребенок рос при дворе, видя немалые мерзости и непотребства, происходящие там, к нему приглашали учителей из Европы, репетиторов. Тогда же к нему приставили мистера Джеббса, преподавателя английского языка, который должен был сделать из Бориса настоящего джентльмена и научить свободно разговаривать на английском языке. Мистер Джеббс учил довольно своеобразно — приносил газеты на английском из посольства, причем среди них непременно попадались крайне консервативные, русофобские издания, Борис читал статьи про кровавые злодеяния Романовых и обсуждал их со своим учителем. Конечно, он учил язык и по стандартным учебникам, но почему то на внеклассную работу задавал читать именно эти газеты, делать по ним доклады, объяснять мистеру Джеббсу что значит та или иная статья. Так Борис стал англоманом и русофобом — никем другим он стать при таком образовании не мог, а отец совершенно не интересовался тем, кто и чему учит сына. Наверное, в том что произошло была вина Александра Пятого — все таки Борис был ему родственником, пусть и дальним но все же Романовым, и Государь мог бы настоять на том. чтобы Бориса отдали в нормальную русскую школу, а то и в кадетку, безо всякого обучения на дому. Но Александр Пятый не любил, когда кто-то вмешивается в его семейную жизнь и точно так же не вмешивался в семейную жизнь других людей. Вот и выросло… то что выросло.
