Не подвел. Сотник, улучив момент, выглянул — никто не смотрел в его сторону. На четвереньках — быть бы живу, и не так извернешься! — он пересек канаву, плюхнулся между первой и второй машиной, пополз в спасительную, воняющую солярой темноту. Что будет дальше — он не знал, но последнее место, где что-то ищут — у себя под носом. Место под машинами было самое безопасное…
За спиной кто-то плюхнулся на землю, пополз за ним. Шумно, шумно! Но хоть так — сотник был удивлен, что их вообще до сих пор не обнаружили, что никто не закричал, не схватился за автомат, не дал очередь. Один только крик — и шансов у них нет. Совсем никаких.
Все что ли?
Сотник замер, прислушался. Трудно было поверить — но их и в самом деле никто не заметил.
Теперь надо было решить, что делать дальше. Во время службы в армии как то раз он — дураком совсем был — на спор проехал километр, находясь под машиной и держась за ее бампер — потом кто-то все же настучал командованию и дело закончилось тремя месяцами исправительного батальона. АМО — тяжелая, высоко стоящая на дороге машина, в принципе находясь под ней можно зацепиться так, чтобы проехать несколько километров, если не будет трясти. Но это может он, поляк не сможет — а крепость цепи равна крепости самого слабого ее звена, даже если этих звеньев — всего два…
Размышления сотника — невеселые — прервал звук моторов, к остановившейся колонне подъезжали еще две машины. Обнаружили?! Нет, кажется, просто встают… солдаты, солдаты окружают машины. Хорошо, что нет собак — собаки бы их учуяли сразу да что там учуяли — просто увидели бы и все…
Топот солдатских ног по асфальту, команды. Да сколько же их здесь…
Сотник осторожно повернулся на бок — под машиной было тесно, но разместиться можно было, да и стрелять в таком положении было куда удобнее. Как раз увидел неспешно прошагавшие рядом с тем местом, где он лежал ноги, обутые в шикарные сапоги. Это явно был офицер, причем офицер старший по званию здесь, в армии только у офицеров может быть такая вальяжная, с ленцой походка, солдаты в армии передвигаются бегом.
Самое плохое, что он не видел поляка. Не то чтобы он не доверял ему — просто сотник уже понял, что такое поляки, и чего от них можно ожидать. Совершенно безумный и безответственный народ. Если поляк начнет стрелять…
Он попытался изогнуться так, чтобы увидеть своего напарника, и не смог.
Потом, он только успокоился — случилось то, чего он и опасался — поляк начал действовать. Раздался удар, как будто на пол упал тяжеленный, на несколько пудов мешок с мукой, какой-то шум, кто-то закричал по-польски. Их обнаружили…
Дождавшись, пока сбежится побольше — сбежалось четверо — Велехов, не дожидаясь, пока кто-то догадается упасть за землю полоснул из бесшумного автомата по ногам. Жолнеры с криками, с воем повалились на землю, стоять на разбитых пулями ногах они уже не могли.
— Повротем! Ни стрелячь! Повротем![103]
Завозившись как медведь в берлоге, сотник каким-то чудом перехватил висящий на ремне за спиной пулемет. Две короткие очереди, одна за другой — по ржи, не целясь, разорвали тишину. До этого никто не слышал стрельбы.
— Ни стрелячь!
Град пуль почти в упор свалил подбежавших к машине жолнеров, они повалились на грязный асфальт, крича и воя…
— Кричи — не стрелять!
— Все едно помрешь — сказал генерал
— После тебя! Кричи, ну!
Граф Ежи ткнул пленника стволом пистолета
— Кричи, курва блядна!
— Повротем! Ни стрелячь! Повротем!
— Еще! Кричи еще, ты их командир, ну!
Гулко, во весь голос саданул пулемет…
— Ни стрелячь!
— Сотник, прикрывай справа! — заорал граф Ежи во весь голос
Тот, кто подкрался бы к машине с правой стороны и догадался бы упасть на землю — имел бы возможность расстрелять обоих в спину. Правда, и он бы выстрелить — наверняка успел бы…
— Прикрываю!
— Кричи, я генерал Змиевский, не стрелять! Если они не поверят, подохнешь первым
— Ни стрелячь! И огольне Зимиевски, ни стрелячь!
Граф Ежи увидел, как колыхнулась рожь, кто-то попытался рискнуть — только попытался — и он, прикрываясь телом генерала, послал туда пулю.
— Я его убью! Убью! Не подходить!
Поляки сгруппировались у кромки поля — но сделать рывок и перебраться к машинах не осмеливались. Из тех, кто был у самих машин, четверо были убиты, кто-то побежал в поле, кто-то — запрыгнул в кузов машины…
Снова ударил пулемет, прочесывая рожь.
— Отпусти. Отпусти и уходи, клянусь честью — пропустим — сказал Змиевский
— Не клянись. Нет у тебя чести. Ты убил отца!
— Кто тебе это сказал? Ты откуда? Тебя послали сюда за мной?
— Замолчи! Молчать!
— Кто это был? Рихтер? Кордава? Замойский? Бережков? Ты не знаешь, что ты делаешь. Они просто сводят счеты, понимаешь? Просто сводят счеты. Тебя послали сюда на смерть.
— Молчать! Молчать, застрелю!
Поручик понял, что надо что-то делать. Нельзя просто так лежать до скончания века, рано или поздно поляки что-то придумают — или просто решатся на отчаянный, чисто польский шаг и попытаются освободить Змиевского
