- Так это твои оболтусы? То-то, гляжу, выправка знакомая. Я в шоке! Карету мне, карету «Скорой помощи»! О, кто это с тобой? – Лика ткнула пальцем в мою скромную фигурку у двери.
- Вера – Лика, Лика – Вера. Иди сюда, она не кусается.
- Только по праздникам, – уточнила Леокадия.
Пальцы хрустнули в неожиданно крепкой ладони.
- Nice to meet you! – широкая, от уха до уха улыбка женщины преобразила полное лицо. – Еще одна важная начальница?
- Пока что скромная подчиненная…
- … но мы на верном пути, – подмигнула она. – Сколько там до конца перерыва?
- Минут двадцать.
- Прекрасно. Так какими судьбами? Не ожидала встретить тебя здесь.
- Аналогично, – Артемий дружелюбно, но как-то недоверчиво рассматривал госпожу Мейлер. – С какой луны ты к нам свалилась?
- Мою тетю Феню помнишь? Да помнишь, помнишь, она всегда летом приезжала, сарафан мне еще гороховый привезла. Ну, тот самый, в котором я на мешок с навозом смахивала. В общем, тетя Феня здесь сто лет как живет, а я проездом в Нижнем. Дай, думаю, заскочу, – тарахтела Лика. – И тут – бац! – весеннее обострение. Теперь лежу у вас, сопли на кулак мотаю. Это сейчас не видно, а вчера – вообще кошмар. Ну, ты помнишь.
- Помню, помню. Так ты же вроде клялась, что из Рязани ни ногой, – насмешливо напомнил Воропаев.
- Жизнь, Тёмка, это сплошные взлеты-падения. Как прославился наш погорелый театр, так и мотаемся по всей России-матушке, народ развлекаем, – вздохнула она, забавно шевеля губами. – А я слышала, что ты в глубинку подался, вроде как и воздух чище, и платят больше. Корыстный ты человек, Воропаев, но корыстный изысканно, ни чета моим цирковым. Те за полбуханки горы свернут и родину толкнут на рынке по дешевке. До сих пор копишь, э?
- Лика, солнце, остановись на одной мысли. Значит, ты до сих пор балуешься театром?
- Точнее, это он балуется мной. По ниточке, по ниточке ходить я не желаю, но приходится. Счас мы, например… О-о-о! Нет слов, одни эмоции! В общем, ставим «Графиню де Монсоро». Такая экспрессия, спятить можно! Режиссер бездарен, актеры – сплошь и рядом недоумки, на каждого алкаша три нарика, но суть не в этом. Вся фишка в том, что всё наоборот: Диана де Мародёр, развратница с темным прошлым, соблазняет разбойника с большой дороги. Граф де Монсоро – чуть ли не монах, увлекается философией и икебаной. Герцог Анжуйский – я рыдала! – вовсе не гад последний, а ранимая няшка с богатым внутренним миром…
- Ландышева, где ты этого нахваталась? Тебе ведь не пятнадцать и даже не двадцать пять, – Воропаев любовался мой слегка обалдевшей физиономией. Да уж, есть от чего смутиться.
- В апреле стукнет тридцать шесть, но это не важно. Главное, ребята, сердцем не стареть… Ха-ха, попробуй угадать, кого я играю!
- Брата Горанфло? – предположил Артемий, за что тут же получил подушкой.
- По-твоему, я толстая? Я?! Да во мне живого весу пятьдесят кило, всё остальное – шарм, сексуальность и харизма!
«Я лучше пойду, чувствую себя третьей лишней» – мысленный канал работал с помехами. Всегда так, если открываю его сама.
«Лика играет на публику – связь стала гораздо четче, – обычно она не так бесцеремонна. Зато теперь ты понимаешь, что чувствовал бедняга Сологуб»
«Расскажешь потом, что за сарафан такой?»
«Обязательно, а заодно проведу воспитательную беседу о тонкостях работы с подобными кадрами. Сологубу ценный урок на будущее»
- Приятно было пообщаться, но мне пора идти.
- Что поделать, служба. Счастливо, подчиненная, – мадам сделала ручкой.
- Счастливо оставаться, Леокадия Виленовна.
- Тьфу ты, терпеть не могу своё полное имя! – поморщилась та. – Лучше бы Тракториной назвали…
Лика терпеливо ждала, пока за Верой закроется дверь, с минуту помолчала для надежности и совсем другим тоном спросила:
- И кто этот воробушек, твоя любовница?
- Не любовница, а любимая женщина.
- Оно и видно. Хотя разница тут невелика, – госпожа Мейлер порылась в тумбочке, достала пару бананов, кулек ирисок и плитку темного шоколада. – Будешь?
- Только что обедал. А ты, как вижу, ни в чем себе не отказываешь.
- Угу, – Лика развернула шоколадку, понюхала, но есть не стала, – после родов разнесло, никак в себя прийти не могу, вот и жую всё подряд. Еще театр этот, будь он неладен! Дочке девять лет, сыну второй идет, а в последний раз виделись в октябре. Даже на праздники не отпустили, сволочи! Моя карьера, считай, в муках дохнет, но этим всё мало. В сорок лет Диану играть – придумают же!
Она обиженно шмыгнула носом, становясь похожей на ту взбалмошную особу, какой была когда-то. Самая красивая девчонка в школе, натуральная блондинка с черными, как яшма, глазами. Лику любили, Ликой восхищались или открыто ненавидели. Ей пели серенады, подбрасывали записки, за ней табунами ходили старшеклассники. Лику нельзя было не заметить, впрочем, как и сейчас.
- Когда мы последний раз пересекались, лет десять назад? – спросил Воропаев, отвлекаясь от ностальгических дум.
