- Где-то так, ты тогда универ окончил. Гордый ходил, як индюк. В тот год я как раз уехала, вернулась – нет тебя. Все говорят, что женился, спилил дерево, родил сына и умотал подальше. Классика жанра.
- Ты раскаялась, разрыдалась и вышла замуж? – подсказал он
- Хе-хе, – уныло выдала она, – если куда и вышла, то в большую жо… ты понял. Какой замуж на пике славы, умоляю! Моя Кончита Аргуэльо отравилась просроченным «Даниссимо». Жила в свое удовольствие, ни в чем, как ты говоришь, не отказывала и залетела. Глупо так, по пьяни, самой стыдно. Мать в крик: «Никаких абортов, рожай!», а мне-то что? Родила Ляльку, Елену. Это потом уже с Максом сошлась. Расписались, квартиру купили, Артемом обзавелись. Макс – это наш помреж, – пояснила Леокадия, – странный типус, но верный. Как Бобик.
- Сына в честь деда назвала?
- Дед у меня Артур Лукич, – она сделала рожицу. – В честь тебя назвала и собственной тупости. Вот опять сижу и думаю: какая дура была, что не согласилась. Любовь ей подавай, чтоб сердце трепетало и мозги плавились. А то разве не любовь была? Ни дня ведь не прошло, чтобы не вспомнила, не пожалела. Сколько думано-передумано, сколько плешей проедено, а то самое, настоящее, ушло… Эх, опять вошла в образ, привычка. Трагические героини не для меня, я больше разгильдяек играю.
Лика вздохнула, почесала нос и развернула конфету, совершенно испортив этим серьезность своих последних слов.
- Ушло, – согласился он. – Лучшей прививки от любви и придумать нельзя. Хотя, какая там любовь? Детская влюбленность глупого мальчика в красивую девочку.
Она кокетливо хихикнула и подавилась ириской.
- Эй, а то, чем мы занимались, пока мои предки толклись у нотариуса, – тоже невинные радости детства?
- «Радости»! Я краснел как девчонка, а тебе было интересно, как устроены мальчики.
- Ничего подобного! Я вообще была жуткой трусихой и… ладно, признаю: мне действительно было интересно.
Они рассмеялись, не испытывая ни малейшей неловкости друг перед другом.
- Знала бы, что встречу здесь тебя, продумала бы речь. Расскажи хоть о себе, что ли? Как живешь? Как мать? Спиногрызами в комплект не обзавелся?
- Нормально всё, не жалуемся. Сын до сих пор один, больше пока не планируем.
- А Вера?
- Что «Вера»? – обсуждать девушку с кем бы то ни было не хотелось, тем более с Ликой Ландышевой, в замужестве Мейлер.
- Откуда она вообще взялась? Совсем не твой типаж: девчонка еще, ревнует. Улыбается вроде, а глазки узенькие-узенькие, бровки хмурятся. Пришлось строить Дуньку-тонкопряху, чтоб ненароком не спугнуть.
- Ревнует? Вера?
- А разве не видно? – закатила очи черные женщина. – Мужики, с вами каши не сваришь! Я за ней пять минут наблюдала, но это ясно как день: не надышатся на тебя, Воропаев, веко подними – и она в огонь бросится, потому что ты так захотел. Беззаветная собачья преданность, совсем как у моего Максимки. Играешь, пользуешься, а она любит. Понимает, что пользуешься, но любит от этого не меньше.
- С чего ты вообще взяла?.. – раздраженно прошипел он.
- С того самого. Я тебя с четырех лет знаю, Тёмка, лучше только мать родная знает. Апчхи! Апчхи! – Лика с чувством чихнула в платок, размазав помаду. – Вот и правда. Ненавижу о печальном говорить, просто жалко девчонку, пропадет ведь. Пчхи-кхи!
- Будь здорова. Не пропадет, обещаю.
- Слушай, Тём, можно одну просьбу?
- Хоть две.
- У тебя фотографий не сохранилось, со школы или просто, где мы есть?
- Должны быть, – неуверенно протянул Воропаев, – надо поискать.
- Поищи, а? У меня ни одной нет, все порастерялись. Хочется детство вспомнить, посмотреть, какими были…
- Честное слово, должны быть дома, мать их еще вечно в альбомы собирала. Надо поискать, – повторил он. – Я найду.
- Спасибо.
«А ты повзрослела, Ландышева. И поумнела, и погрустнела. Чутье женское появилось, интуиция, раньше-то в основном другим местом думала. Хотя и я был не лучше. Как молоды мы были, как молоды…»
- Тебе спасибо.
- За что? – спросила Леокадия уже без тени кокетства.
- За то, что ты есть.
Прощание вышло скомканным – оба совершенно не умели прощаться. Артемий взял с Лики слово не третировать интернов и остальной медперсонал, как можно меньше цитировать классику и вести себя прилично. Госпожа Мейлер надулась, но пообещала. Чего не сделаешь ради старой дружбы?
Воропаев покинул двадцать седьмую палату с двойственным чувством. У ординаторской его дожидалась Вера. Перерыв давно кончился, все спешили поскорей добраться до рабочих мест, отстреляться и уйти домой, а Соболева ждала. Беззаветная собачья преданность… Не заботясь о том, что здесь их могут увидеть, он заключил ее в объятия и поцеловал со всей нежностью, на какую был способен.
- Тебя давно ждут в педиатрии.
- Ждут, – эхом отозвалась она.
- Но здесь ты нужнее. Пойдем, нам следует поговорить.
