- Про тебя, Верка, и ухажеров твоих вообще куча песен, – рассуждала Аня, дирижируя куском пиццы, – от «Пять причин» до «Как ты не крути, но мы не пара, не пара…». Есть еще «Мама, ну не виноватая я…», только у нас дочерей поменьше.
Предпочла не объяснять ей, что мой репертуар сменился в рекордные сроки. Чего я только не переслушала за последние полгода, начиная от попсы и заканчивая Моцартом. Попса лила бальзам на раны (не у одной меня проблемы!), а классика успокаивала нервы. Сейчас, правда, ограничиваюсь Моцартом – песенки про «кровь-морковь-любовь» за километр отдают фальшью. Одна форма и никакого содержания.
После ухода любимых родственниц я провела ревизию холодильника. Не так уж и плохо, можно пирог с капустой испечь. Муки после пицц осталось предостаточно, на целый батальон хватит. Замесила тесто, покормила кота, попутно расставила по местам вещи и протерла пыль. Вопрос: «что надеть?» поставил в тупик. За эстетическими думами я чуть не проворонила пирог, и проблема решилась сама собой: оденусь по-домашнему, не по подиуму ходить. Да и меня уже видели во всех возможных образах и ракурсах, разве что не голой. Хотя… Чувствуя, как покраснели уши, слегка дала себе по лбу за крамольные мысли.
Провозившись с волосами, я плюнула и заплела их в косу. Давно хочу подстричься, но всё руки не доходят. Коса до пояса. Надень сарафан, кокошник, нарумянь щеки до помидорного оттенка, и впору на учебник «Родная речь». В чем-в чем, а в здоровом румянце природа мне отказала. Уши до сих пор пунцовеют, а щеки бледные. Сыграем на контрасте?
В десять-двадцать пять в дверь позвонили. Привыкнув к тому, что звонок сломан, не сразу сообразила, что звонят к нам.
- Я уж подумал, что ты сбежала с мамой, – сказал Воропаев вместо приветствия. – Вполне себе жизнеспособная версия.
- Просто к нам не звонят, к нам тарабанят и топают, – смущенно пояснила я. – Проходи, пожалуйста. Куртку лучше на вешалку.
В прихожую выскочил кот. Завыл, метнулся было обратно в комнаты (чужих он как огня боялся), но, принюхавшись, подошел ближе.
- Знатный зверь! – присвистнул Артемий, потрепав Наполеона по макушке. – Наш Профессор раза в два меньше. Чем вы его кормите?
- Всем, вообще всем. В гастрономическом плане Бон-Бон всеяден. Странно, он тебя совсем не боится. Обычно в диван прячется, а к тебе вышел.
- Повезло, что он не собака: те меня терпеть не могут.
- Почему?
- А кто их разберет? Пойду руки помою.
Я отнесла в кухню презентованный пакет, не слишком объемный, скорее, наоборот. С немалым удивлением достала оттуда коробку моих любимых конфет, кулек «Кураги в шоколаде», крупные апельсины – такими убить можно, – зеленые яблоки и три знакомых мне тетради, завернутые в отдельный кулек. Интересно, и как всё это туда влезло?!
- Слабенький расширяющий заговор, – объяснил Артемий. – Хватает часов на двенадцать, поэтому главное – не забыть вытащить.
- А если не вытащить?..
- ..То не вытащишь уже никогда, а какой-нибудь пингвин среди бескрайних льдин будет благодарен за игрушку. Ну, или дикарь в лесных дебрях, здесь не угадаешь.
Заманчивые перспективы, однако! Никаких тяжелых сумок, всё в одном пакете умещается. С моей любовью к масштабным сборам – незаменимая вещь. Жаль, что срок действия маленький, чемодан в дорогу не соберешь.
- Есть заговор на сутки, на неделю и на двадцать один день, но они сложнее. Опять же, подпитывать их приходится… Хм, с дикарями, пингвинами и пакетами чуть не забыл.
Воропаев сжал и сразу разжал ладонь, появившийся лепесток обернулся букетом. Неизвестные мне цветы, светло-сиреневые с розоватыми краями лепестков, напоминали лилии, но было в них что-то и от тюльпанов. Квартиру наполнил изумительный весенний аромат.
- С-спасибо, – я не знала, что обычно говорят в таких случаях. Цветов мне не дарили, принимать букеты не умею. – В нашем мире можно найти такое чудо?
- Если знаешь, где искать, – моя удивленная физиономия заставила его улыбнуться. – Распускаются в марте и цветут довольно долго. Поставишь их на солнечную сторону – простоят до июля.
Поразительно! Ммм, а пахнут-то как! Пресловутым розам далеко. Подходящая ваза нашлась не сразу, пришлось позаимствовать мамину, с нимфами. Поставлю-ка я ее на окне в гостиной, там достаточно света.
- Придумать бы, как объяснить их родным, – вздохнула я.
- А зачем вообще что-то объяснять? Цветы и цветы, семья плохого не подумает.
- Ты, наверное, прав, – я расправила лист и недоверчиво взглянула на свой палец. Влажный. – Только не говори, что это роса.
- Это роса. По утрам, знаешь ли, сыро, – привычка иронизировать должна стоять в одном ряду с пьянством, избавиться от нее отнюдь не легче.
- Когда-нибудь я перестану удивляться, честное пионерское.
- Не переставай, мне нравится тебя удивлять.
Он прижался щекой к моим волосам, вздохнул глубоко. Не курил сегодня: я слишком хорошо знала запах табака. Привычный – всю мою сознательную (да и бессознательную тоже) жизнь папа курит трубку. Решил бросить?..
- Пойдем лучше чай пить, – прошептала я и зачем-то добавила: – Пирог остывает.
