Галина присела за туалетный столик, провела щеткой по медно-рыжим волосам, собрала их наверх. Из зеркала на нее устало глядела женщина, довольно молодая и всё еще красивая. Ночная рубашка с длинными рукавами на средневековый манер пожелтела от многочисленных стирок и истрепалась, но Галина дорожила ею. Сейчас сильно широка в талии, а когда-то была как раз. Три совершенно новых ночнушки без дела пылились в шкафу, ведьма покупала их в порыве вдохновения и убирала с глаз долой.
- Не спится? – в зеркале отразился Воропаев.
- Тебе-то какое дело? Лично мне всё равно: дома ты или не дома, спишь или… не спишь, – она дернула выбившуюся прядь. – Чего здесь забыл?
- Хотел поговорить.
- По ругани соскучился, – с усмешкой расшифровала Галина, – или по лестным характеристикам в свой мерзкий адрес, уж не знаю точно. Впрочем, тут одно плавно вытекает из другого.
- Перестань.
- А я, милый, и не начинала. Зря ты пришел, нового не услышишь: нет, нет и нет, только через мой труп. Кокнешь жену в темном переулке или кишка тонка?
Она была настроена мирно, даже язвила без удовольствия – из чувства долга.
- Никуда не денешься, любовь моя. В крайнем случае, объявим тебя пропавшей без вести, – невесело усмехнулся он. – Ты ведь понимаешь, что это глупо?
- Понимаю, – Галина чуть наклонила голову, скрывая ответную усмешку, – вот только не привыкла отдавать кровно нажитое. Принципы, знаешь ли. Сам подумай: у тебя всё ясно – седина в бороду, бес в ребро, а мне что делать? Мы в ответе за тех, кого приручили. Раньше надо было думать, любимый мой!
- Кому-то всё равно придется уступить, не сегодня так завтра.
- Павлик не хочет уезжать, – резко сменила тему женщина, – и я его понимаю. Твоя мать настояла на этом, потому что считает меня истеричкой, а ты не стал ее разубеждать.
- Не хочешь выглядеть истеричкой – перестань истерить, – Артемий с заметным удовольствием разлегся на кровати. – Как же я по ней соскучился!
- Сволочь ты, Воропаев, без чести и совести, – вздохнула Галина.
- Приятно познакомиться, мадам Очевидность.
- Можешь ради разнообразия остаться здесь, а я пойду на диван. Всё равно не усну.
- Не сыпь мне соль на рану.
- Я серьезно, – она потянулась было к торшеру, но гасить свет не стала, – хоть выспишься, завтра с утра ехать…
- Твоя заботливость пугает, начинаешь невольно искать подтекст, – признался Воропаев. – Под кроватью ждет какая-нибудь гадость, или меня задушит подушка?
- Козел! Вечно портишь мне настроение, – Галина демонстративно легла на другой край. – Кыш тогда отсюда, надоел до смерти! Не могу понять, зачем ты вообще явился, на что рассчитываешь? На то, что сейчас глубокая ночь, и я не стану буянить, чтобы не перебудить весь дом?
- План был примерно такой.
- Тогда смирись и иди спать, уступать тебе я не собираюсь. Тоже мне!
Женщина отвернулась, и какое-то время они молчали. Галина ждала праведного негодования и искала в уме доводы. Ей нравилось спорить, играть на нервах, выбивать почву из-под ног, пересекать дозволенные границы и цеплять за самое дорогое. Но муж почему-то не стремился начать спор, с пеной у рта доказывая свою правоту.
- И долго мы будем играть в молчанку? Тебе ведь есть что сказать. Озвучивай!
- Я здесь не для того, чтобы спорить, Галка, – Артемий говорил спокойно, стремясь быть услышанным. – Я лишь хочу воззвать к твоей коматозной совести, попытаться вернуть ее к жизни.
- Попытка не пытка.
- Целиком и полностью согласен с тобой, дорогая. Как думаешь, почему мы разводимся?
- Пока не разводимся, – уточнила Галина.
- Не суть. Почему собираемся развестись?
- Потому что ты кобель, – она считала сей факт очевидным. – И перестань, наконец, задавать риторические вопросы! Нервирует.
- Из твоих уст это почти комплимент, – с сомнением фыркнул Воропаев. – Причина – не мои ужасные наклонности, не другая женщина и даже не наши постоянные «концерты» без оркестра.
Она не собиралась признаваться, но была благодарна ему за это «наши». Не «твои концерты», а именно «наши».
- Тогда почему?
- Мы устали друг от друга. Не кривись! Цель контракта достигнута, а кроме него нас больше ничего не связывает. И не надо говорить про Пашку, он тут как раз-таки не при чем.
- Да что ты?! – прошипела Галина. – Семи лет, по-твоему, тоже не было? Они исчезли, испарились? Если ты сможешь забыть, то я никогда не забуду. С какой стати я должна уступать безмозглой курице, которая палец о палец не ударила, а просто подвернулась под руку?! «Всколыхнула светлые чувства»! Тьфу!
- Не оскорбляй человека, о котором не имеешь ни малейшего понятия. Во-первых, я не твоя собственность, как это не прискорбно, и раз кое-кто думает иначе, виноватых нет. Кто обо что ударил, а кто куда подвернулся – это уже доктор скажет, – Артемий чувствовал, что начинает злиться. – Во-вторых, зацикливаться вредно, навязчивая идея – это диагноз. В-третьих, на память я не жалуюсь. Полжизни так просто не выдернешь. Мы не чужие друг другу люди, но…
- …но, несмотря на столь нежную привязанность, – перебила Галина, – ты бросаешь меня на произвол судьбы. Это не жестоко, нет?
