Спариться с бывшей полностью

Возможно, это корень всего, что мы должны были держать в секрете. Элиза никогда не понимала, почему я не мог привести ее домой, к своей семье, и чего мы боялись.

— Полагаю, сейчас это звучит не так скандально. Предполагалось, что у Даниэль не должно было быть парня, но у нее он был, и их застукали кувыркающимися в постели. Подростки семидесятых, кто бы мог подумать? Были некоторые опасения, что она забеременеет, и это разрушит будущее обоих. Их родители решили разлучить их.

Для большинства волчьих стай одичание — в лучшем случае городская легенда. И эта легенда всегда о волке, который отдаляется от своей стаи или теряет пару, и поэтому теряет желание обратиться назад, часто сходя с ума от неконтролируемой жажды крови.

Детали во многом зависят от того, кто рассказывает историю.

— У нее было разбито сердце. В то время было много сообщений о том, что в этом районе видели волка, который нападал на сельскохозяйственных животных, домашних любимцев, на кого угодно Даниэль начала ходить по всем тропам в одиночку. Однажды она не вернулась, и они подали заявление о пропаже человека.

Как рассказывает моя мама, была еще одна семья оборотней, с которой ее родители пытались устроить брак для Даниэль, хотя она настаивала, что нашла свою пару. Они ей не поверили.

— Есть несколько фактов, которые ты, вероятно, могла бы соединить в целостную картину, если бы захотела. Хотя мама никогда не любила строить догадки.

Маме не нужно было говорить это, чтобы мы знали, что она винила себя за то, что так долго хранила тайну сестры. Я знаю, она винит меня за то, что я уехал, хотя мне следовало быть осторожнее.

— Иногда проще всего сказать, что моей маме нравится держать свою семью поближе. — я вздыхаю. — Не хочу воскрешать старые споры, но… есть много ответов, которые ты заслужила, и я до сих пор не знаю, как тебе их дать.

Точно знаю, какие слова следует использовать, но у меня сводит челюсть, когда я их произношу. На каждое решение моей мамы, как родителя, полностью влияет смерть ее сестры.

Слишком грубо, слишком бесчувственно, слишком резко, чтобы воздать должное тому, через что прошла моя мама, даже если это самая простая правда.

Может быть, проще всего просто сказать, что никто из моей семьи никогда не обращался к психотерапевту.

Я ожидаю увидеть, как ее глаза становятся жестче, как это всегда бывало, когда поднималась эта тема. Элиза никогда не говорила, как сильно она обижена на мою семью за то, что та встала между нами в нашем браке. Ей не нужно было этого делать, я все равно знал. Это причиняло ей боль, но я не мог просто встать на ее сторону. Не тогда, когда знал, что одичание могло так же легко случиться с одним из моих братьев. Или со мной.

Но в ее лице есть мягкость, почти, как понимание, которая заставляет меня чувствовать, что я должен просто рассказать ей все. Если бы только это было так просто.

Я продолжаю, указывая на более счастливые фотографии дальше по стене.

— Вскоре после этого она вышла замуж.

Для истории не так уж важно, что она вышла замуж за того же мужчину, с которым ее родители пытались свести ее сестру. Что связь с респектабельной семьей оборотней была важнее, чем ее чувства.

Еще несколько мгновений мы стоим там, уставившись на кадры. На фотографии в ратуше она улыбается, обнимая моего отца, но мне всегда казалось, что она выглядит неловко, в ней сквозит отчаяние. Она была так напугана тем, что то, что случилось с ее сестрой, случится и с ней, что делала все, что хотели ее родители.

Я вздыхаю и переступаю с ноги на ногу. Не знаю, как смогу заставить Элизу понять риски, которые были на кону тогда и преследуют нас сейчас.

— Тебе помочь?

Указываю на стопку тарелок, которые, вероятно, тяжелеют с каждой секундой в руках Элизы, приподнимая бровь, возможно, слишком резкая смена темы. Не знаю, сколько она стоит здесь, разглядывая мои семейные фото, но, вероятно, нам не стоит задерживаться здесь слишком долго.

Она начинает качать головой, а затем передумывает и передает их, вздрагивая от каждого слабого звука, который они издают, когда цокают друг к друга.

— Я подумала, что сейчас достану их из хранилища и ополосну, чтобы все было готово к приему гостей. Дианна сказала, что здесь есть несколько скатертей. Я собиралась отдать их в химчистку.

— Я могу показать тебе, где мы их храним.

Киваю, беру стопку тарелок и мысленно закатываю глаза. На самом деле, я должен был бы взять за правило помогать в чем угодно буквально кому угодно другому. Но я ничего не могу поделать с тем фактом, что меня просто тянет к ней.

Я веду ее по коридору к бельевому шкафу, открывая дверцы, чтобы показать, как там все устроено.