Туфли на каблуках я прикупила случайно. Отец очень вовремя отвлекся на боевого товарища и долго ностальгировал с ним о былых походах и схватках. Я попыталась прихватить еще и босоножки. Но в этот момент отец отпустил походного друга и принес мне очередные двадцатикилограммовые боты. Пришлось ограничиться туфлями.
И вот теперь моя единственная женская обувка осталась где-то там, в углу, одинокая и потерянная. В эту минуту Баскольд покорил меня окончательно.
– Ты же забыла туфли! – воскликнул он, бросив взгляд на мои босые ноги. – Я принесу! – и метнулся в сторону лифта.
«Видишь ли, дочка, – пояснял на такой случай отец. – Мужчина не должен предугадывать желания женщины. Это было бы странно. Он же не телепат! Он должен знать, чего хочет дама, задолго до того как она этого пожелает. Как он это поймет? Черт его знает! Но вот если не поймет – это не мужчина. Это хлюпик и тюфяк!»
Мой не-хлюпик сбегал в бальный зал в рекордные сроки. А когда вернулся, я восхитилась Баскольдом, наверное, в десятый раз за вечер. От одежды леплера остались одни обгорелые тряпицы. Правду сказать – теперь его наряд можно было рассматривать, даже не щурясь. Больше того – я наконец-то оценила крепкую фигуру парня без рези в глазах и боли в висках! Обильно посыпанная сажей, с дырами на самых интересных и не самых интересных местах, одежда Баскольда больше не резала глаз бешеными оттенками. Даже ремни потускнели от копоти.
Баскольд вытер рукавом пот с черного лба, стряхнул с волос сажу, белозубо улыбнулся и протянул мне чистенькие голубые туфли.
– Спас! – сообщил он с гордостью.
И еще полчаса рассказывал о пожаре в бальном зале.
Я так поняла – веселье началось сразу после ухода Вархара с Олей. А может, даже и при них. Просто во время драки и громогласных «качаний» новоявленной парочки никто не обратил внимания на искрящую проводку. Честно говоря, Олю пригласили в Академию в том числе и для того, чтобы студенты наконец-то усвоили: горящая проводка – не красивый фейерверк и веселые искорки, а способ сжечь здание.
– Вначале пламя поползло по стенам, затем по потолку, а потом по полу! – восторженно рассказывал Баскольд, и глаза его светились неподдельным восхищением. Казалось, он не разрушения наблюдал, а нечто неописуемо восхитительное. Например, поверженных врагов, что униженно молят о пощаде.
И я даже не стала задаваться вопросом – зачем проводку провели по полу. Скорее всего, именно на такой случай. Ведь, по словам Баскольда, некоторые «тормозные студенты» моментально покинули помещение, подпрыгивая на фонтанирующих пламенем проводах.
– Потом загорелись стыки плит, потом рамы на окнах, – радостно перечислял Баскольд.
Я смотрела на черного мужчину перед собой и думала, что ведь именно такой мне и нужен. Тот, кто не испугается ничего, вынесет мои туфли из объятого пламенем бального зала, а заодно вынесет мой характер и привычки бретера…
Когда Баскольд ушел, я приняла душ и отправилась спать с мыслью «Теперь и у меня есть парень»…
Несколько недель все шло как по маслу. Вполне нормально для нашего вуза. Академию заметно потряхивало. Крипсы планировали нападение, совершали диверсию за диверсией. Студенты с утроенной энергией готовились к войне и с удвоенной силой надеялись, что им зачтется на экзаменах. А преподы с учетверенной силой объясняли: на экзаменах по точным наукам участие в боевых действиях засчитываться не будет.
Первогодки ныли, что их не берут на большую битву. Заставляют делать то, что хуже смерти, – учить физику, математику и химию.
Баскольд заходил ко мне после занятий по военке. Мы прогуливались поздними вечерами в самых темных углах Академического парка. С моим леплером нам даже освещения не требовалось – парень сверкал так, что любые фонари блекли, а звезды стеснительно прятались за облака. Только круглый белый медальон луны грустно смотрел на сверкающего гуманоида – наверное, завидовал.
Мою квартиру медленно, но верно наполняли сияющие и пестрые вещи. Вначале там поселилась желто-лиловая лампа с узорами всех цветов радуги и еще нескольких оттенков. Но этого безумному дизайнеру показалось мало – и он пустил по атласному матерчатому куполу золотистые и серебристые нити.
Включать электроприбор без темных очков категорически запрещалось – слепота на пару часов гарантирована. Зато, возвращаясь ночью в квартиру, я видела все как днем. Лампа отражала лучи фонарей, луны, звезд и даже светлячков так, что другого освещения уже не требовалось.
Потом меня одарили рюкзаком, сшитым из пестрых тряпиц и джинсы. Аппликации-сердечки, розы и… почему-то кинжалы из золотой и серебряной ткани, по словам Баскольда, «выражали силу его чувств». Я еще долго гадала – какая связь между романтической привязанностью, холодным оружием, фиолетовыми розами и зелеными сердцами. Видимо, чувства Баскольда оказались настолько сильны, что словами не описать. Точно так же, как и рюкзак.
