Водитель прикоснулся пальцами к фуражке, избегая смотреть Рейчел в глаза. Она не была на него в обиде – всякий на его месте был бы испуган. Не нужно быть в чем-то виноватым, чтобы побаиваться внимания со стороны СС.
Рейчел поправила платок, чтобы скрыть лицо насколько возможно, и выпрыгнула из кабины грузовичка. Стараясь идти помедленнее, проследовала по поселку и вынырнула позади мастерской Фридриха. Прикинула, сможет ли проскользнуть внутрь незамеченной и там дождаться темноты. Нельзя было рисковать и привлекать внимание к бабушкиному дому, возвращаясь туда открыто средь бела дня. Но едва Рейчел дошла до дорожки, ведущей в мастерскую, как из дверей черного хода вышли два эсэсовца, а из-за угла здания показался отец Оберлангер.
У Рейчел задрожали коленки. Она споткнулась, с трудом удержавшись на ногах.
– Осторожнее, meine Frau! – крикнул ей один из часовых.
– Ja, ja, danke.
Рейчел задыхалась, покачиваясь. Священник метнул на нее взгляд, но девушка посмотрела на свои ноги, словно приказывая им держаться твердо.
– Документы, – потребовал второй часовой.
Рейчел остановилась и послушно открыла сумочку. Всякий день кого-нибудь из женщин останавливали и обыскивали. Надо держаться спокойно, не давая повода для обыска. Пусть ограничатся беглым осмотром документов.
– Эльза Брайшнер? Из Штелле? – Часовые переглянулись между собой. – Разве не так зовут женщину, к которой штурмбаннфюрер уже послал людей для обыска?
Рейчел с трудом удерживала ускользающее сознание.
– Нет, то Хильда Брайшнер. Она живет дальше по улице. Фамилия довольно распространенная.
– Штелле. Я из Штелле. – Рейчел говорила, подражая голосу немолодой женщины.
– Фрау Брайшнер! – вмешался отец Оберлангер. – А я вас ждал. Думал, вы уже не придете, а мы ведь договорились побеседовать. Вы что, опоздали на поезд?
Рейчел вгляделась в лицо священника, не веря в удачу. Она прижала руку к сердцу.
– Так вы пришли побеседовать со священником? – спросил у нее солдат. – Только что приехали в эту деревню?
– Ja, ja, – кивнула она и склонилась вперед. – Ах, сердце!
Священник раздвинул часовых, взял ее за руку.
– Позвольте мне. Вы ведь уже проверили документы этой фрау, а теперь разрешите мне усадить ее где-нибудь. Вы же видите, ей плохо.
Часовые отошли в сторону, а священник покровительственно обнял Рейчел, и они вдвоем побрели в сторону церкви.
– Ничего не говорите, – шепнул ей Оберлангер. – Я вас помню по рождественской ярмарке. Вы были там вместе с фрау Брайшнер. Не знаю, в какую игру вы играете, фрейлейн, но актриса из вас лучше, чем учительница.
Рейчел была согласна с ним всей душой. Они снова вышли на площадь и направились прямо к церкви. Краем глаза Рейчел видела, как взбешенный штурмбаннфюрер Шлик распахнул дверь, выходя из мастерской, а затем плюхнулся на сиденье черной служебной машины, на крыле которой развевался флажок со свастикой. Машина заняла свое место в колонне и помчалась вверх по холму, миновав Рейчел и священника, – она проехала так близко, что вылетевшие из-под колес мелкие камешки попали девушке в лицо.
– Бабушка! – Лия, еще не придя в себя после допроса, учиненного Герхардом в мастерской, первой подбежала к старушке.
Следом за ней хромал Фридрих, мрачный как туча.
Хильда застонала, открыла глаза. Веки ее затрепетали, потом снова сомкнулись.
– Я ей помогу. Приподними ее ногу, – распорядился Фридрих. – Eins, zwei, drei…[52]
Вместе они подняли свою ненаглядную бабушку с холодных плит пола.
– У нее сломана нога! Сломана! – От волнения и страха у Лии задрожала челюсть.
Она никогда еще не видела, чтобы с ее бабушкой так грубо обращались: лицо старушки было покрыто синяками, губа разбита, на виске – глубокий порез, а нога неестественно вывернута. Наверняка она сломана. И еще от Хильды попахивало мочой. Лией овладело отчаяние: от последнего обстоятельства гордая бабушка испытает большее унижение, нежели от всего остального вместе взятого.
Лия откинула теплое одеяло, и Фридрих положил старушку на кровать так бережно, словно она была путеводной звездой в сцене Рождества. Поудобнее устроил ее голову на подушке, а другую подушку они с Лией подложили под поврежденную ногу.
– Каким нужно быть чудовищем, чтобы вот так обращаться со старой женщиной? С такой милой, замечательной женщиной! – прорыдала Лия.
– Я схожу за доктором. – Голос Фридриха стал хриплым от возмущения.
Лия видела, что им владеют отчаяние и гнев – гнев достаточно сильный, чтобы задушить того, кто осмелился поднять руку на их любимую бабушку.
– Амели… Ривка… – простонала Хильда.
– Их забрали? – У Фридриха от изумления округлились глаза.
– Чулан… – пролепетала старушка.
У Лии екнуло сердце.
– Не нужно тебе больше разговаривать, бабушка, – требовательно сказала она. – А ты, Фридрих, загляни в шкаф. Посмотри, там ли они.
