Джейсон как-то попытался расспросить пастора, рядом с которым он сел, когда ехал на поезде из Берлина. Но почувствовал: пастор испугался, что журналист обманным путем пытается заставить его сказать что-то противозаконное и провокационное, поэтому Джейсон прекратил расспросы. Он часто встречался с подобной реакцией – это было неотъемлемой частью работы журналиста. Интервьюируемые либо хотели, чтобы их цитировали до отвращения дословно, либо желали оставаться неизвестными.
И Джейсон не мог их в этом винить: в последнее время оставаться личностью в рейхе было очень опасно… опасно быть приверженцем чего-то или быть связанным с чем-то или кем-то еще помимо Гитлера и нацистской партии. А равняться на радикального Иисуса было вдвойне опаснее.
Скорее всего, Джейсон заснул, потому что не слышал, как кондуктор попросил предъявить билеты на проверку. Сперва журналист почувствовал, как кто-то стучит по его шляпе, которую он нахлобучил на глаза. Джейсон убрал шляпу с лица, прищурился и достал из кармана билет. Кондуктор прокомпостировал его и пошел дальше.
Нацисты, следующие за кондуктором, оказались не такими расторопными.
– Документы!
Джейсон протянул им свои документы.
– Американец. Куда следуете?
– В Обераммергау, всего на один день.
– Что на сей раз привело вас в Обераммергау?
– Хочу посмотреть, как ставят «Страсти Христовы». – Джейсона бесило то, что от разговоров с этими парнями у него пересыхает во рту.
– Не рано ли едете, герр Янг?
Сидящие рядом с ним пассажиры начали ухмыляться, одобрительно кивать, провоцируя на дальнейшие расспросы нациста, который был рад тому, что с ним соглашаются.
– Вы правы… но именно это и хочет узнать мир. Разыгрывают ли до сих пор «Страсти»? Собирается ли кто-нибудь туда приехать? Можно ли купить билеты?
Лицо нациста застыло. Джейсон понимал: этот немец может воспринять сказанное как сарказм и устроить сцену, проучить его, а может просто оставить его в покое. Джейсон уже убедился в том, что показывать свой страх все равно что крикнуть «Попробуй поймать меня!», вскочить и выхватить пистолет.
Немец решил сыграть роль великодушного хозяина.
– С нетерпением будем ждать вашей статьи, герр Янг. – Он швырнул документы Джейсону в грудь. – Когда-нибудь.
Джейсон, не поднимая глаз, спрятал документы в карман и вновь натянул шляпу на глаза.
– Я больше ни минуты не стану сидеть в этом дурацком шкафу! – сердилась Рейчел. – Это просто смешно и ничего не гарантирует. Особенно когда за дверью стоят СС.
– Не смей разговаривать с бабушкой подобным тоном! – осадила ее Лия. – Она этого не заслужила.
– Девочки! – Хильда захлопала в ладоши, как будто обращаясь к непослушным детям.
Амели засмеялась и тоже захлопала в ладоши, решив, что бабушка начала новую увлекательную игру.
Рейчел воздела руки.
– Эта девочка сводит меня с ума! Я не могу целый день сидеть с ней в тесном шкафу.
– Ты просидела там всего лишь час! Один-единственный час! – попеняла сестре Лия. – Ты должна тренироваться. Ты же говорила, что несколько дней, даже недель провела на чердаке.
– Я была одна… и там было, по крайней мере, достаточно места для того, чтобы потянуться!
Бабушка схватила внучек за руки и встряхнула их.
– Прекратите! У нас у всех расшатаны нервы, а вы еще нагнетаете обстановку!
– Сегодня с утра приходила фрау Герда, спрашивала, не хочет ли бабушка взять постоялицу – племянницу одной из ее постоялиц из Гамбурга, – сказала Лия. – Ты понимаешь, что это может означать?
– Это невозможно! – Рейчел почувствовала, как по ее телу пробежали мурашки. – А почему она не поселит ее у себя?
– У нее уже живут двое, – устало ответила бабушка. – В год, когда ставят «Страсти Христовы», мы все берем жильцов. И за год до этого события, когда готовимся к сезону.
– Зачем? «Страсти» начнутся только следующей весной.
– Мы берем временных жильцов, – пояснила Лия, терпеливо проговаривая каждое слово. – В год, когда ставят «Страсти Христовы», люди приезжают сюда сотнями в поисках работы: служащие гостиниц, повара, плотники, кочующие музыканты, портные и швеи – всем нужна работа, еда, жилье. Люди живут даже в сараях и конюшнях.
