– А сейчас их еще больше, – покачала головой бабушка. – Города пустеют: уезжают женщины, оставшиеся без мужей, сéмьи, которые выселили, когда их отцы ушли на фронт, или те, кто боялся бомбежек и продовольственных карточек.
– А кто-то хочет сменить обстановку, просто выехать из города, воспользовавшись тем, что в Обераммергау, как всем известно, в сезон «Страстей» берут постояльцев! – фыркнула Лия.
– Не стоит поспешно судить людей. Мы не знаем всех обстоятельств…
– В том-то и дело! Мы будем вашими постояльцами! – воскликнула Рейчел.
Лия зашикала на нее.
Рейчел дернула бабушку за руку.
– Неужели не понимаете? Вы вообще можете нас не прятать! Я могу пойти работать… управляющей в гостиницу или еще куда-нибудь.
– Дорогая моя, ты не сможешь даже из дому выйти – весь Обераммергау будет поворачивать голову тебе вслед. Ведь у вас с Лией одно лицо! Мы не сможем спрятать тебя в толпе. Шкаф – единственный выход.
– Нам не удастся долго отказываться от постояльцев, – предостерегла бабушку Лия. – Фрау Герда не единственная, кто будет к тебе обращаться.
Хильда согласилась.
– Да, в деревне не так уж много домов, чтобы можно было отказывать постояльцам.
– И в шкафу слишком мало места, чтобы там прятаться! – добавила Рейчел.
Обед прошел спокойно. Амели поела раньше, и ее уложили отдыхать. Малышка спала, засунув большой палец в рот, и всем своим видом напоминала херувима.
Лия отправилась к себе, чтобы перед занятиями с хором отмыть и привести дом в порядок. Они с бабушкой сошлись на том, что единственный выход – пустить постояльцев туда. Когда станет известно, что до возвращения Фридриха она переехала к бабушке, возможно, Хильде перестанут докучать просьбами принять жильцов.
Бабушка и Рейчел сидели за столом друг напротив друга. Рейчел положила ложку на стол и отломила от булочки еще один кусочек. Она заметила, как Хильда провела рукой по лбу и вздохнула.
– Прости, бабуля, за беспокойство. Не следовало привозить сюда Амели.
Бабушка печально улыбнулась.
– Я жалею об одном: что Германия докатилась до всего этого. Невероятно! Я даже подумать не могла, что стану прятать свою внучку и малышку в тайнике в шкафу. В собственном доме.
– Не знаю, сколько это продлится… эти прятки в шкафу. Мне кажется, что я сойду с ума… я закричу и выдам нас.
Бабушка взяла внучку за руку.
– Нет, моя дорогая. Не закричишь. И никого не выдашь.
– Не уверена, что смогу…
– Ты должна смотреть дальше своего носа, Рейчел. Должна прежде думать о других.
Рейчел тут же перефразировала сказанное бабушкой:
– Должна постоянно заботиться об Амели.
– Да, – ответила Хильда. – Теперь ты за нее в ответе… она твой ребенок. Разве это так трудно?
– Если честно… да. Я не привыкла к этому. Дети требуют столько терпения… столько внимания с моей стороны.
Бабушка в притворном удивлении приподняла брови.
– Я имею в виду, что никогда не присматривала за детьми. И уж точно не имела опыта общения с глухим ребенком.
– Неужели это настолько тяжело?
Рейчел убрала руку.
– Мне нет еще и двадцати пяти. Я не хочу…
– Мы все делаем то, что нам не хочется, дорогая.
– Ты не хочешь, чтобы я здесь оставалась?
Рейчел была не в силах справиться с растущим в груди негодованием – знакомой горечью предательства.
– Не перекручивай мои слова. Конечно, я хочу, чтобы ты тут осталась. И Амели тоже. – Старушка вздохнула. – Мне просто хотелось бы, чтобы это случилось при других обстоятельствах. – Она скрестила руки на груди. – Но мы должны принимать вещи такими, какие они есть – радоваться тому, что мы вместе, и жить полной жизнью. И мы все должны чем-то жертвовать… с готовностью. – Бабушка ласково улыбнулась, но оставалась непоколебимой. – Это называется милосердием, моя дорогая.
Лия разложила ноты, предвкушая приход учеников. Поставила тарелку с нарезанным небольшими кусочками яблочным штруделем и кувшин молока на учительский стол – чтобы видел весь класс. Так уж повелось, что дети старались петь еще лучше, если перед глазами у них было угощение. Несколько матерей приносили продукты, чтобы Лия могла испечь что-нибудь вкусное для их детей и тех малышей, у которых не было семьи.
Лия любила баловать своих учеников, любила учить их петь – еще никогда работа не приносила ей такого удовольствия. Но сегодня ей было не до веселья. Сегодня ее мысли были заняты сестрой и бабушкой, Амели и Фридрихом.
Бабуля права. Когда вокруг столько запретов, Рейчел не в силах сохранять хладнокровие. Лия видела, что ее сестра старалась, но Рейчел – это вихрь, яркая бабочка, готовая вырваться из своего кокона. А теперь, когда появилась Амели, Рейчел перестала быть центром внимания… и не могла с этим легко смириться. Не в ее характере держать себя в руках или жертвовать собой, допускать, чтобы еще кто-то был центром внимания.
