Я добираюсь до капота своей машины, прежде чем падаю на колени, и слезы льются из моих глаз, когда безысходность топит меня, толкая вниз на землю. Я прижимаю руку к груди, когда вижу масштаб картины, открывающейся передо мной: как много людей нуждается в спасении. И как это практически невозможно, так как я не могу справиться даже с одним человеком.
Слова эхом перекликаются в моей голове, но все, что я слышу — мои всхлипы и тишина вокруг. Словно никого, кроме меня, больше не существует.
Словно я потеряла всех.
— Они ушли? — спрашиваю, когда Нэнси возвращается в комнату, скидывая халат на пол и оставаясь в одних кружевных трусиках.
— Девушка? Или сумасшедший мудак, который орет наверху? — уточняет она. — Берни теряет рассудок.
— Меня не волнует Берни… мне просто нужно знать, что Нова ушла. — Когда я увидел, как она поднимается по лестнице, то растерялся и чуть не вышел к ней. Но что хорошего в этом? Я просто дам ей повод приходить сюда, видеть меня, утягивая ее за собой вниз.
Запихиваю поглубже эмоции, покалывающие меня изнутри, те, что я с большим усилием хоронил последние двадцать четыре часа. Сосредотачиваюсь, рисую на куске мятой бумаги, которую я нашел на полу, выводя линии и формы, которые означают больше, чем я когда-либо признаю.
— Она ушла, — говорит Нэнси, взбираясь на матрас рядом со мной. Она кладет голову мне на грудь, и ее прикосновение не приносит мне ничего, кроме холода, что в принципе соответствует мертвенности внутри меня, так что я ей это позволяю. — Она плакала некоторое время на парковке.
Проглатываю комок в горле, отказываясь смотреть на свой рисунок, где Нова и я танцуем у заправочной станции.
— Она очень красивая, — Нэнси поднимает голову и смотрит на рисунок. — Я бы хотела, чтобы кто-нибудь и меня так нарисовал.
Знаю, она намекает, чтобы я нарисовал ее, но я не буду. Мне потребовалось много времени, чтобы нарисовать Нову, и я это сделал только потому, что она что-то значит для меня. Но после того, как я закончу с рисунком, то уничтожу его, заставив себя забыть обо всем, что произошло между нами. Я собираюсь забыть о своих чувствах к Нове. Вернуться обратно к Лекси, как я должен был делать все это время. Если Нова не будет знать, где я, то я не смогу дать волю чувствам, которые испытываю к ней. Ей будет безопаснее, если я останусь в стороне. И хотя она не видит меня сейчас, она будет счастливее, не зная, что такой кусок дерьма, как я, влюбился в нее.
Теперь мне просто нужно выяснить, как ее забыть — забыть о жизни. О моих эмоциях… любви, которую я вполне уверен, испытываю к ней. Я просто хочу избежать всего этого и вернуться к обещанию Лекси, постоянно прося у нее прощения, зная, что я никогда не получу его, и что в конце концов я умру и больше никогда не буду чувствовать что-либо.
— Как дела у Тристана? — спрашиваю, пытаясь отвлечь себя от того, где я и с кем. — Ты звонила в больницу?
— Да, это была еще та заноза в заднице, чтобы выудить из них хоть какую-то информацию, но медсестра стала посговорчивее, когда я сказала ей, что я его тетушка, — говорит она. — Они сказали, что он еще на реабилитации.
— Я до сих пор удивляюсь, что он принял, — говорю я, зная, что это не относится к делу. Что бы он ни принял, он чуть не умер, и меня не было рядом, чтобы помочь ему. — Он всегда любил смешивать дерьмо.
— Это действительно имеет значение? Важно то, что он будет в порядке.
— Да, наверное, — бормочу я. — По крайней мере, его родители направляются сюда, и, надеюсь, они отвезут его домой. — Я очень надеюсь на это. Мне потребовалось много сил, чтобы сделать этот звонок, но после того, как врачи вернули его к жизни, я знал, что должен сделать это — помочь ему, как могу. Поэтому, когда машина скорой помощи исчезла, мигая красными и синими огнями, я сделал звонок, который не хотел делать, и все, что я ожидал, произошло. Его мама обвинила меня, когда я сказал ей, что у Тристана передозировка, она сказала, что это моя вина, потому что я плохо влиял на него, и что он употребляет наркотики, потому что потерял сестру и переживает боль внутри. И она права.
