Все это моя вина, и я просто хочу перестать чувствовать это, продолжая убивать себя каждый раз.
— И ты поедешь с ним? — спрашивает Нэнси, прислоняясь спиной к стене и наблюдая за мной. — Когда он вернется домой?
Я продолжаю рисовать, потому что это единственное, что держит меня на плаву.
— Нет… у меня нет дома.
— И что? Ты просто останешься? Со мной?
Я не отвечаю, и тишина повисает в воздухе. Не могу сказать, что меня это волнует. Я даже не уверен, хочет ли она, чтобы я сказал «да» или «нет», но она продолжает ходить вокруг да около, а затем, наконец, тянется к низу матраса.
— Ты готов попробовать? — спрашивает она.
Я с усилием проглатываю нервный комок в горле, продолжая водить карандашом по бумаге.
— Ты уверена, что это поможет мне забыть обо всем?
Она улыбается, возвращаясь ко мне с коробкой в руках.
— Это заставит тебя чувствовать себя богом. — Она открывает коробку и пытается взять меня за руку.
Я отскакиваю.
— Но разве это поможет мне забыть? — Мне нужно, чтобы она сказала «да» прежде, чем я решусь. — Я хочу забыть. Все это.
Она вытаскивает сложенную белую бумажку и шприц.
— Милый, это даст все, что желает твое сердце и многое другое. Ты даже не сможешь думать о том, что хочешь забыть, потому что будешь не в состоянии думать.
Я киваю, по-прежнему фокусируясь на рисунке, нервничаю, вспоминая последний раз, когда мне вводили иглы, и это вернуло меня к жизни. Надеюсь, в этот раз это будет концом моей жизни.
— Хорошо, я сделаю это.
Она ухмыляется.
— Ты не пожалеешь. — Она достает ложку и зажигалку из коробки, вместе с резинкой, потом начинает топить героин. Я продолжаю рисовать, стараясь не думать об этом, потому что если я сделаю, то струшу и тогда застряну в своих мыслях, а мне нужна тишина.
Когда Нэнси говорит, что она готова, я беру зажигалку из ее рук, а затем отклоняюсь в сторону, держа бумагу и поджигая ее. Я смотрю, как она превращается в черный пепел, который осыпается на пол, чувствуя, как мои воспоминания исчезают, и я надеюсь скоро они уйдут.
— Дай мне руку, — Нэнси инструктирует, пока я сижу на матрасе.
Я кладу свою руку ей на колени, дрожа от нервозности, не только из-за иглы, но и потому, что это означает. Что я собираюсь забыть обо всем и полностью согласен с тем, во что превратится моя жизнь, пока я окончательно не сгнию.
— Ложись и устраивайся поудобнее, — говорит она мне, и я повинуюсь, ложась на жесткий матрас, который пахнет сыростью и дымом.
Ее холодные пальцы обхватывают кисть, пока она затягивает резинку, а затем ударяет несколько раз по руке. — Постарайся расслабиться.
Легче сказать, чем сделать. Но я стараюсь и делаю глубокий вдох. Потом еще. Затем начинаю выпускать воздух из легких. Она приближается, и я чувствую кончик иглы на своей коже. Чуть не срываюсь, желая остановить ее, но я молчу, а затем игла проникает глубоко в мою кожу.
— Нет… — я бормочу с закрытыми глазами. — Просто отпустите меня… пожалуйста…
— Пожалуйста, оставьте меня, — умоляю я, но они продолжают вдыхать жизнь в меня, и я знаю, что как только я открою глаза, я должен буду признать, что я жив, а Лекси умерла. Я бы хотел, чтобы они просто отпустили меня. Я хочу отпустить. Я хочу сдаться, разорвать грудь, позволить ей истекать кровью, но они продолжают ее закрывать
Игла все глубже погружается в мою вену, и через несколько секунд героин проникает в меня, сильнодействующий, ядовитый, сжигающий мою кровь, опаляя путь к моему сердцу. Я чувствую прилив, когда думаю обо всем сразу и вдруг падаю в темноту и ничего не могу вспомнить. Я отступаю от всех, кто все еще жив, и приближаюсь к людям, которые оставили меня. Боль исчезает. Мои мысли и воспоминания исчезают. Все исчезает, и я исчезаю вместе с ними.
