— Ни в коем случае, детка. Я всегда на твоей стороне. К тому же, тебе везёт на мудаков.
Дальше они шли молча, наслаждаясь минутами относительного спокойствия. Хэнк уже даже не грустил, не вспоминал ничего. Было и было, совсем киснуть не хотелось. Корделия очень переживала за Майкла, зная, что в целом, его невероятно легко вывести из себя, и это может привести к печальным последствиям.
— Мы дошли до нужного поворота, — подытожил Хэнк. — Как только пересечёшь границу — начнёшь видеть.
— Хорошо, спасибо…
— Стой. Делия, все демоны в бешенстве, имей в виду. Тебя будут пытаться задержать. Прошу тебя, не верь ничему, что увидишь здесь, только себе самой.
— Я поняла, Хэнк, — уже досадно становилось, она не глупая, в конце концов.
— И ещё кое-что. Я большой эгоист, и мне очень жаль, — он вновь взял её лицо в ладони, — но, наверное, я им и останусь, чтобы позволить себе последнюю глупость, — брюнет жарко впился в её губы, игнорируя недовольное мычание. Чёрт, до сих пор слаще нету. Точно ведьма. — Прости.
— Фокс, ты с… — она вовремя замолчала, — пока! — и скрылась так же внезапно, как и появилась.
Майкл стоит на кухне у окна и смотрит на дом-убийцу. Именно там всё началось, именно там родился Антихрист. В комнате тихо.
— Зачем я здесь? — он абсолютно уверен, что Отец наблюдает за ним, чувствует эту убийственную энергию, которая откликается и в нём самом.
— Чтобы понять, кто ты. Корделия затмила твою истинную сущность, но знаешь, дело не только в том, что ты впервые увидел свет в ней, но и в том, что ты толком не видел тьмы.
— Я не видел тьмы? Да я её сотворил! — восклицает Лэнгдон, и Сатана заливается утробным смехом.
— То, что ты рисовал улыбку призраку и перерезал пару глоток, говорит лишь об интересе, не более. Ты не умеешь управлять собой, но и сорваться не можешь. Слишком много ограничений для самого сына Дьявола, не думаешь? Стоит один раз отомстить обидчикам, и ты почувствуешь, сколько силы кроется в тебе. Ты умеешь внушать страх, сын мой, так пользуйся этим…
— Мне некому мстить, хватит заговаривать мне зубы!
— Уверен?
Майкл оказывается на пороге комнаты Констанс, которая совершенно его не замечает и продолжает жаловаться кому-то по телефону.
— Я не знаю, что мне делать. Майкл — не убийца. Он больше, чем убийца. Он истинное зло. Я чувствую, как он хочет убить меня, когда я его поправляю. И мне кажется, я должна это прекратить. — особого беспокойства или страха в её голосе не слышно, она всё-таки привыкла держать лицо. — Думаю, ночью, когда он уснёт…
Она невзначай поворачивается и застывает на месте: Майкл оказывается прямо перед ней и испепеляет таким взглядом, безумным, больным и обиженным, что кровь стынет в жилах. Она видит, что его челюсти плотно сжаты, как и кулаки, что он весь красный.
— Почему? — цедит сквозь зубы, еле слышно, почти рыча.
— Майкл, милый, это не то, о чём ты подумал, — светловолосая пожилая женщина теряет свой апломб и пятится назад.
— Почему?! — ещё более грозно переспрашивает парень, но пока держится.
Сатана ликует. Здесь нет Фионы, нет Корделии иди Хэнка, никто не сможет его вразумить. Это первое испытание на прочность.
— Ты хоть раз сказала мне, что убивать плохо? — беспомощно крикнул Майкл. — Когда я вырос, я вспомнил всё своё детство. С самого первого грызуна. Сколько роз ты посадила, Констанс, прежде, чем перестала это поощрять? Почему вдруг я, защищая себя ото всяких нянь, слышу, что тебе не нравится, когда я убиваю? Сколько лет мне было? Пять? Семь? Десять? Почему не с самого детства? Тебе нравилось растить маньяков, ты считала это своим предназначением и не стала объяснять, как устроен этот мир. Вышвырнула, как надоевшего щенка, — его воспоминания были сейчас немного искривлены, но сути это не меняло. Каждое слово он забивал в голову, пробираясь под самую кожу, смахивая одинокую слезинку так, будто соринка в глаз попала. Не хотелось окончательно обнажать душу.
— А тебе разжевывать нужно, да? — Констанс быстро взяла себя в руки и заняла оборонительную позицию. — Посмотрите не него, Антихрист, — женщина судорожно закурила и рукой в воздухе обвела его силуэт сверху вниз. — С рождения отличался интеллектом и красотой, опережал всех ровесников в развитии, но так и не понял, что никто никогда не будет подтирать за ним сопли. Разве таким я тебя воспитывала? Не будь таким жалким, Майкл! Мы все должны учиться контролировать себя.
Он ринулся в её сторону и пригвоздил к стене, сильно сжимая руку на её шее. Бабушка, ярко контрастирующая со стереотипными ровесницами, побрыкалась чуть и прохрипела «Ну давай».
— Да, Майкл, давай, — подбодрил неожиданно жёсткий голос Отца. — она никогда тебя не поймёт и не раскается, видишь? Зачем доказывать то, что ты не виноват, можно ведь просто убрать её.
Он не слушал Дьявола, внимательно всматриваясь в глаза этой нарциссичной особы. Разум становился то чище, то вновь покрывался пеленой гнева.
