ближайшей стене, несмотря на лёгкое сопротивление. Парень сел и усадил девушку к себе на колени, заставив прислониться головой к своей груди. Майкл запустил руку в её спутанные волосы, массируя кожу головы, расслабляя. Научился у неё же. — Давай поговорим, родная. — зашептал Лэнгдон тихо и осторожно, вместе с тем отчаянно. — Просто поговорим. Долго. О нас, о том, что ты чувствуешь, что чувствую я. Или о погоде, — тёплое дыхание в макушку успокаивало Делию, а трепет, с которым он сейчас целовал её руку заставил отпустить все эти детские обиды и поднять глаза.
— Давай, — она чуть улыбнулась, вторя его облегчённой улыбке. Впрочем, они оба быстро вернулись в напряжённо-расстроенное состояние. И замолчали на полчаса. Оба не знали, с чего начать. Полностью Корделия откровенничала только с Миртл, а Майкл даже в лучшие времена своего «детства» не выкладывал всего, что на душе, драгоценной тогда мисс Мид. Так как долгая пауза дала остыть обоим, и ведьма начала.
— Я всегда считала себя ущербной. Дефектной, — он хотел перебить и заявить, что это чушь собачья, но понимал, что ей нужно высказаться и внимательно слушал, начав при этом размеренно гладить женскую спину и прижимать к своей груди крепче. — Ну знаешь, такая яркая уверенная в себе мама, сильная и красивая, и такая серая на её фоне дочь. Фиона любила напоминать мне об этом. Когда я была маленькая, я не могла понять, почему она такая отстранённая, будто бы ей плевать. Будто у неё нету банального материнского инстинкта. Она либо учила меня быть «плохой», называя это заботой, либо её не было рядом вообще. Я всё время была такой…скромной мышью. Мне нравилось проводить время наедине с собой, изучать растения, помогать животным или друзьям. Такая наивная была. Фиона не раз повторяла мне, что моя доброта приведёт к тому, что об меня будут вытирать ноги всю жизнь. И спустя столько лет я понимаю, что она была права.
Корделия грустно вздохнула и взяла его за руку, как бы ища поддержки. Мужчина подбадривающе сжал её такую маленькую ручку и мимолётно поцеловал в висок. Такая хрупкая и беззащитная, её душа сейчас такая обнажённая, а тельце так трясётся. Возможно, она сама этого не замечает, так как в процессе монолога одновременно делает такие важные для себя выводы. «И как я мог обидеть такую малышку?» — думает Майкл, желая хорошенько врезать себе. То ли ещё будет, Делия ведь только начала.
— Она не зря стыдилась меня, но тогда мне было так больно, — ведьма смахнула так некстати проступившую слезу с пушистых ресничек. — Примерно лет в двенадцать она просто привезла меня в шабаш и исчезла. Оставила меня там. Было очень страшно. Я тогда не хотела никаких ведьминских сил. Миртл стала мне новой матерью, и я была так рада, — Верховной казалось, что она несёт полную околесицу и звучит, как несмышлёный ребёнок, пересказывая каждую свою эмоцию, но он был рядом и слушал, и она чувствовала, что ему можно высказаться. Он поймёт, и это чертовски успокаивало. — Я была рада, что мы были похожи. Она учила меня, как и всех других ведьм, что силы нужно использовать во благо, учила нести ответственность за свои поступки, предостерегала. Так я и выросла. В её любви и заботе, в окружении себе подобных. Но всё то время я как-то на фоне ощущала себя одинокой, а в редких моментах, когда появлялась Фиона, вообще разбитой и неспособной ни на что. Она утверждала, что во мне течёт королевская кровь, и я должна пользоваться этим, но я действительно не видела смысла. Мне всегда нравилось просто наслаждаться моментом, хотелось встретить человека, который полюбит меня, как в сказке, станет хорошим мужем и отцом в будущем. — Переход к новой части рассказа ознаменовался покусанными костяшками и стиснутыми зубами.
— Тише. Тише. Я с тобой, — он никогда не чувствовал на себе такой ответственности, как сейчас. Никогда не жаждал так о ком-то заботиться. Чёрт знает, что Делия в нём зацепила, но он был уверен: все, кто говорил ей про её ущербность, просто высасывали из неё эту лучистую искреннюю энергию, потому что сами были слабы.
