— Корделия. Помнишь, сколько твоей крови я выпил, сколько подколов от тебя наслушался и сколько твоих «грозных ударов» вот этими вот кулачками (он на мгновение накрыл её руку своей) вытерпел прежде, чем вывести тебя хоть на какой-то разговор? Сколько претензий выслушал и сколько бегал за тобой? Я экспериментировал с твоей кровью, со своим стилем общения, подстраивал всё так, чтобы у тебя не было как такового выбора, в попытках оставить тебя здесь. И неужели ты наивно полагаешь, что после всего этого мне будет достаточно просто смотреть? — В начале он говорил спокойно, но к концу своей речи его тон стал вкрадчивее, прищур хитрее, а сам он вторгся в её личное пространство, нагнувшись слишком близко.
Девушка отодвинулась назад вместе со стулом. Её глаза горели злобой и досадой.
— А с чего бы мне над этим задумываться?! Если ты себе что-то там нафантазировал, это твои проблемы. Ты же неглупый, ты прекрасно понимаешь, что насильно мил не будешь, чего ты добиваешься? Хочешь послушную куклу? Да, ты вполне можешь сделать меня такой, но я очень сомневаюсь в том, что тебе это не наскучит.
— Милая, — Астарот вновь оскалился и встал, дёргая её за руку и опрокидывая на стол. Она брыкалась и махала ногами, но он не реагировал. — Можешь считать комплиментом то, что я сейчас скажу. Ты очень сильная и волевая, и сколько бы я к тебе не лез, ты всегда будешь сопротивляться. А такое не может наскучить, только сильнее распалить. А зомбировать тебя заклинанием я не собираюсь, это слишком просто. И с чего ты вообще взяла, что мне нужна игрушка? Может, у меня к тебе светлые чувства, не думала об этом? — брюнет нежно провёл рукой по её шее, и она, поймав момент, влепила ему пощёчину и отпрянула, выныривая из объятий и отходя в сторону.
— И это Астарот, которого я знала? Обольститель, красавец, мудрый демон с многотысячной армией? Ты хоть сам осознаёшь, до какого уровня опустился? Брать человека силой разве твой метод? Я думала, ты куда умнее, а ты всего лишь животное, думающее своим членом и живущее амбициями. Настолько скучно жить стало, что ты решил деградировать до уровня подростка в пубертатный период? — чем пламеннее становилась её речь, тем дальше к выходу она отступала, прекрасно понимая, что может разозлить его ещё сильнее.
— О, так ты у нас великий психолог? Я демон, Корделия, и ты упорно упускаешь из виду этот факт. Я мог показать тебе совсем другого человека тогда. Вдруг именно сейчас я настоящий? Инфантильный, эгоистичный бесчувственный мудак, который не умеет проникаться чужими эмоциями, думая лишь о собственном удовольствии и берегущий только свою шкуру? — Астарот быстро взглянул на дверь, и та просто исчезла. Испарилась, оставляя стену будто бы замурованной. Брюнет медленно, с надменностью хищника приближался к ведьме. Верховная, наученная стычками с Майклом ещё во времена их вражды и с тем же красноглазым замерла на месте, не спешив вжиматься в стену, как раньше. По крайней мере, так он её не прижмёт, и может, ей удастся отскочить в сторону и побегать от него хоть немного. — А хотя погоди. Разве тебе такие не нравятся? — он притворно удивлённо покачал головой, опустив уголки губ. — По-моему, Лэнгдон как раз такой.
— Не смей так говорить! Майкл совсем другой, ты не знаешь его! — Делия шагнула навстречу, но тут же осеклась. Если рядом с Антихристом, сколько бы они не грызлись, она опасности не ощущала и могла хоть вплотную подойти, то Астарот где-то даже на подсознательном уровне заставлял всё внутри сжиматься от страха. Глядя на него, можно было вспомнить только одно слово: необузданный.
— А какая разница? Что в сущности это меняет? — блондинка не поняла, как он вдруг оказался за её спиной и заломил ей руки. Его дыхание противно обжигало ухо, а всё её существо желало немедленно выбраться, казалось, что ещё чуть-чуть, и её стошнит. И как она только умудрилась тогда поцеловать его? Даже запах, едкий, навязчивый, душный, как запах гари и завянувшего цветка, выворачивал нутро. — Такая святая Верховная, изо всех сил пытающаяся помочь всем и всегда, идеалистка и максималистка, не знающая полутонов, так легко и без особых ухаживаний раздвинула ноги перед самим Антихристом, порождением зла. Почти сразу после первого и единственного поцелуя. Что это, Корделия, если не лицемерие?
Девушка тяжело дышала и стиснула зубы, чтобы не заплакать. Да как он смеет такое говорить, не зная всей истории, не зная чувств, которые они с Майклом испытывали, не зная, какие дилеммы были тогда у неё в мыслях, и что она действительно винила себя за их связь первое время?
