Миндаль и кофе. Кофе с миндалём. Такой резковатый, терпкий и такой дурманящий. Интересно, она любила бы кофе и миндаль так же сильно, если бы не полюбила его? Именно об этом думает Делия, сидя на коленях у Майкла, уткнувшись носом в его широкую шею, судорожно вдыхая каждую минуту. Она должна, нет, просто обязана заменить его запахом свой собственный. Его руки крепко, надёжно, лежат на хрустальных плечах и талии. Поперёк туловища обхватывают так, словно не собираются отпускать даже под предлогом смерти. Они расположились на её кровати, зажгли свечи по периметру покоев и не переставали разглядывать друг друга. Толком даже не поговорив, прерывая гляделки на терпкие глубокие поцелуи и стальные объятия. Вот оно. То самое волнующее чувство, когда щемит в груди, когда сердце готово выпрыгнуть, когда хочется сгореть от прикосновений, раствориться в любимом человеке. Столько всего хотелось сказать, но никто не знал, с чего начать, а воздуха и вовсе не хватало даже на банальное «как ты?» Майкл упивался ею, дышал ею, считал через одежду каждую косточку, кусал пухлые желанные губы, уже багровые от их слезливых терзаний. Он так скучал. Так великолепно снова ощущать это ласкающее тепло, исходящее от неё, чувствовать, как девичье сердечко доверчиво бьётся рядышком, как она льнёт к нему поближе, чувствовать взаимность и умиротворение.
— Я так безумно соскучился. Родная, хорошая моя, малышка, так долго искал встречи с тобой. Зачем ты убегала от меня? — спросил Антихрист горячим шёпотом, прислонившись своим лбом к её, силясь утонуть в её огромных глазах цвета поздней осени.
— Я, — шепчет в ответ Делия и прерывает зрительный контакт, чтобы обвить его торс ногами, прижавшись максимально близко и обнять за шею, опустив голову на костлявое плечо. — Я думала, что это обман, плод больного сознания. Майкл, — сжимает крепче, как сжимает ребёнок, долго не видевший родителя. — Мне так невыносимо плохо без тебя. Как ты? Что ты? Почему ты такой грязный, почему пахнешь алкоголем? Зачем губишь себя? Мне так хочется, чтобы с тобой всё было в порядке, милый. Умоляю, скажи, что ты живёшь.
Она не могла не заметить, насколько её мальчик исхудавший и потухший. Не могла смириться с мыслью, что Майкл губит свою жизнь, он ведь такой… он ведь умнее, способнее остальных, она помнит, как горели его глаза в их первую встречу. Почему он так бездарно тратит своё время?
— Прости меня, Корделия, но я существую, не живу, — целует в макушку. А самому так стыдно, так паршиво. Но при всём желании Антихрист не чувствовал в себе сил оправдать надежды своей девочки. Парень поднимает голову, чуть отстранившись, опуская ладони на впалые щёки ведьмы. — Разве я могу делать вид, что жизнь продолжается, когда тебя нет, Делия? Я ведь не твои ведьмы. Ты оставила меня, решила всё за нас. Нет, малышка, не смотри так, я не виню и не упрекаю, просто… Просто без тебя всё так сложно. Без тебя я совсем один. Я ненавижу просыпаться и понимать, что ты не рядом, что я не могу перевернуться на другой бок и притянуть тебя к себе, не могу услышать, как ты бурчишь, что пора вставать…
— Эй! Я не бурчу! — чуть посмеялась Делия, и он вернул ей грустную улыбку. — Так нельзя, Майкл. Нельзя жить прошлым. Я сделала это ради тебя. Знаю, что ты скажешь, что лучше, если бы я осталась жива, но это не так. Самым лучшим подарком для меня будет то, что моя жертва не напрасна. Пожалуйста, сохрани её, покажи, верни мне того Майкла, уверенного в себе, нахального и идущего к цели.
Нельзя жить прошлым. Как это? Она есть его прошлое, она единственное, что в этом прошлом было хорошего. Значит, нельзя жить ею? Бред! Но мужчина не стал спорить, не сегодня. Антихрист перевёл тему, спросив то, что так долго хотел:
— Что эта мразь делает с тобой здесь? Ты такая худая, вся в синяках. Он избивает тебя? Насилует?
Лэнгдону чертовски не хотелось быть правым. Он много раз думал о том, как Верховная живёт с Астаротом. Разумеется, Майкл был уверен, что этот выблядок распускает руки и, вероятно, да что там, точно, берёт его девочку, портит её. Подсознание то и дело подкидывало ему картины, как она голая кричит под ним или, того хуже, стонет от удовольствия. И как бы блондин не старался оправдывать Корделию, свою тёмную вспыльчивую сторону обмануть не мог. Ему была противна мысль о том, что кто-то прикасается к ней, вызывала отвращение порой даже к самой ведьме. Он не знал, как вести себя, зная, что её насилуют. Да, она не виновата, но так паршиво, так хочется размазать и его, и её. Но судя по внешнему виду Делии, это явно было не взаимно.
— Нет, не бьёт, — она помотала головой, но потом опустила глазки и слезла с него, обхватив руками колени, подогнув их под себя. Ей нужна защита и поддержка. Всё её тело буквально кричало об этом. То, что Корделия сломается было очевидно. Если уже не сломалась. — Ну, иногда, если мы сильно ссоримся. Может стукнуть, а потом пытается извиниться. Чай приносит, пирожные, книги. Но в ногах не валяется, чтобы не зазналась. Насчёт насилует…нет, — как-то неубедительно выдохнула девушка.
