Решив, что сейчас она толком ни о чём думать не может, ведьма маленькими глоточками выпила отвар, похожий на сладко-горькую облепиху, довольно недурной на вкус. Недосоленный бульон был выпит за пару минут, курица через силу съедена. Корделия кое-как встала, надеясь лишь, что лекарство скоро подействует. Её подташнивало, но поесть было необходимо. Блондинка разделась в ванной, окунулась в горячую воду и расслабилась, положив под голову полотенце.
Всё это так странно. Она так точно помнила все ощущения, что испытывала вчера. Было так плохо, так больно. А когда он целовал, было невыносимо хорошо. Каждый поцелуй словно отпечатался на шее, вызывая стыд и приятную дрожь. Она понятия не имела, что можно возбудиться настолько, что кажется, если не потрахаешься сейчас — умрёшь. А самое паршивое было то, что Делия хотела не просто секса, она хотела его. И если вчера всё можно было спихнуть на злую шутку Барбело, то сегодня было куда сложнее. Она привыкла к тому, что Астарот может баловать её подарками, говорить комплименты, привыкла к его заботе и нежности, чувствовала себя самой лучшей рядом с ним. Однако ведьма не понимала до конца, фальшь это или искренние чувства, и была уверенна, что если вдруг звёзды сойдутся так, что она под каким-то дурманом сама к нему полезет, то он будет только рад и в мгновенье уложит в койку.
А он не уложил. Её тонкую, хрупкую душу так тронула его сдержанность, его забота о её чувствах. Она бы пожалела, случилось это, по крайней мере сейчас, и он учёл этот факт, остановил её, вылечил, был рядом и чуть ли не пылинки сдувал, хотя она перед сном отчётливо чувствовала поясницей крепкий стояк. Впервые за прошедшие годы Корделия всерьёз, не для галочки, а по-настоящему задумалась о том, каково ему. Она здесь принцесса, а он, раньше казавшийся злым драконом, стал выглядеть добрым стражником, защитником и безоговорочно заботливым слугой.
Верховная вздохнула. Ну почему она забывает, каким он был в начале? Почему ей так приятна его забота, почему хочется ещё? Полюбила? Железно нет. Стоило вспомнить о Майкле, как сердце оголялось и противно ныло, а если представить, как он целует — всё внутри пылало. Но ведь его нету, и она не уверенна, что даже если бы был, что она смогла бы после такого обожания терпеть его эгоистичные и истеричные замашки.
Теперь она жалела Астарота. Он как раз истеричкой не был, стойко сносил все колкости в свой адрес, высказывал свою позицию настойчиво, но спокойно, и ей вдруг стало стыдно. Обманом заманил, чтобы сделать своей и укрыть от всего мира, влюбился, сошёл с ума, но перекроил себя. Романтично, смешно и страшно одновременно.
Стук в дверь вывел её из размышлений, заставив вздрогнуть.
— Я в ванной, — крикнула блондинка, быстро смывая с себя остатки ночи и судорожно ища полотенце.
— Делия, я подожду на кровати, можно? — осторожно послышалось за дверью.
— Мисти? Конечно, милая, минуту. — если что и могло сейчас обрадовать Королеву, то это её любимая, добрая девочка.
Гуд выскочила, игнорируя лёгкую головную боль, в плохо застёгнутой пижаме, и крепко обняла кудрявую, почти повалив её на себя, садясь на одеяла.
— Как же я по тебе соскучилась, мисс Корделия! — пропела болотная, отстраняясь от наставницы. — Прости, что так долго не приходила, мы со Стиви ездили в тур.
— Милая, ты не обязана приходить ко мне, тем более, по расписанию. Я всё понимаю, — улыбнулась старшая. — Ну рассказывай, как поездка? Как твои песни?
Мисти, дитя природы, часто посещало вдохновение, и она иногда ночами не спала, что-то сочиняя. Даже песню про любовь демона написала, насмотревшись на Делию и Астарота. Болотная ведьма долго не решалась показать певице свои труды, однако не смогла держать все, съедающие её, мысли внутри и в один день призналась. Кудрявая боялась осуждения, насмешки, слов о том, что Стиви решит, что та хочет примазаться к её славе, но Никс на такие заявления лишь покрутила пальцем у виска: «Во-первых, ты действительно отличная поэтесса, во-вторых, никогда даже думать не смей, что я могу допустить мысль, что у тебя могут быть плохие намерения, девочка моя». С тех пор некоторые стихи певица превращала в музыку и не стеснялась рассказывать об этом на концертах, называя Дэй своей находкой.
— Оу, у меня столько впечатлений, ты не представляешь! Мы даже в Амстердаме были, вот где настоящий Ад. Там столько разврата, Делия, все такие страшные, ух, наркоманы и ночные бабочки, будто мы в старом дешёвом боевике и…
