Делия взглянула на демона, что размеренно пропускал её волосы через свои пальцы, смотря куда-то в потолок. Такой…свой. Она знает его. Знает, чего ожидать, как успокоить, как попросить. Каждая мелочь между ними не оставалась незамеченной. И хоть ведьма в большинстве своём выглядела холодной, своего демона знала наизусть. Да, не любила, да не фантазировала о нём в роли мужа или, например, отца своих детей, не мечтала жить с ним на поверхности, но… Такие паршивые чувства охватывали Верховную при мысли, как поменяется его любящее лицо, когда она вот так, втихую, не прощаясь, уйдёт. Он ведь многому научил её, поддержал. Своими извращёнными методами взрастил в ней независимую личность.
— Астарот, — тихо зовёт девушка, слегка отстраняясь, чтобы заглянуть в его глаза.
— Да, милая? — так же тихо спрашивает мужчина, чувствуя, что между ними натянулась струна.
— А нежелание стараться что-то делать, преодолевать препятствие и жить на готовом, это…инфантильность?
У брюнета что-то внутри оборвалось. Эту фразу можно было интерпретировать абсолютно по-разному, сотни вариаций, но он сразу понял, к чему это она. Чёрт, неужели Лэнгдон объявился? Её поведение вполне могло об этом говорить. Но нежелание? Что это значит? Нежелание уходить от него? Бред ведь, он не может быть её любимым.
— Похоже на то, — бесцветно отвечает красноглазый. — Все мы эгоисты, Делия, все быстро привыкаем к хорошему. Это нормально, не желать сталкиваться с трудностями, когда уже понял, что и без этого всё может быть хорошо. Да только вот гордиться собой не получится, разве что, но не всем это важно.
Она уткнулась в его грудь и тяжело-тяжело вздохнула. Как же сложно. Так хочется быть собой. А какая она, базовая? Она и не знает уже. Верховная вчера ходила к Фионе, убедившись, что Астарот ещё не вернулся, и услышала то, чего ожидала бы, например, от Миртл: «Я не любила твоего отца, Делия, зато он был готов мне ноги целовать. Как видишь, его любовь его же и убила. Я сожалела два дня, ни больше, ни меньше. Это было страшным облегчением, освобождением. Иногда я внушала себе, что люблю, мне нужны были деньги. Я чувствовала себя зависимой от него, но не более. Если бы я не отказалась от человека, которого единственный раз в жизни любила, я была бы счастлива, но его бедность и плачевное положение претили мне. Вот так. Просто послушай себя, тут тебе никто не советчик. И ради всего святого, перестань думать, что не хочешь снова увидеть своих сопливых девочек и носиться по Академии вся в делах». Ей было бы раз в двести проще, скажи Фиона, что ведьме незачем рыпаться ради какой-то там искренней любви.
— А ты бы поверил мне, если бы я сказала, что люблю тебя? — ей просто интересно, насколько они честны друг перед другом, насколько Астарот слеп или наоборот. Он усмехается.
— А ты бы себе поверила? — он произносит это таким тоном, что она слышит: «Малыш, ты действительно думаешь, что я настолько наивен? Прекращай!»
Это заставляет её выдохнуть. Он реалист, к счастью. Значит, она сможет аргументировать свой уход, если всё-таки решится.
Мужчина совершенно неожиданно встаёт с постели.
— Куда ты? — беспомощно выдаёт она, отчаянно желая не оставаться в одиночестве.
— Я обещал помочь Аббадону с подчинёнными, — он наклоняется и целует её, быстро, но с чувством, — ложись одна. Я приду ночью и обниму тебя.
— Останься, — резко, едва ли не умоляюще.
— Нет, — почти холодно и твёрдо говорит он и в полной тишине движется к выходу.
В ту ночь он так и не пришёл.
