— Значит вот как? Что ж, тогда мне лучше начать, пока ты снова не свалил. — Габриэль положил гитару на колени, словно чертова младенца, и на его лице заиграли желваки. — Что случилось с твоей тягой к блинчикам? Заскочил в IHOP и променял домашнюю еду на ресторанную? И где ты, черт подери, был до этого? Я знаю, что ты не ночевал дома, кроме прошлой ночи. Ты не появлялся в Астории — а теперь и не думай, потому что дом обрабатывают от тараканов. В последнем месяце ты совершенно не занимался ROM, компания не сможет без тебя нормально работать. И, опять же, от Макса я слышал, что ты самостоятельно занимался поиском Ноллана. У нас есть дела поважнее, чем искать этого гребаного подонка, Ви. — Он помолчал, и сомкнул пальцы на стакане. Вероятно, в нем была водка, охлажденная тающими кубиками льда. — Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя?
— Что.
— Себя.
Винсент подозрительно уставился.
— Как это?
— Ты ведешь себя так же, как повел бы себя я, поменяйся Ника и Ева местами. Только с гораздо большим... контролем... чем выказал бы я.
Вспоминая события, когда Ева оказалась в том домике со Стефано, Винсент заметил, выдержка Габриэля была непоколебима.
Но друг только что сам признался. Винсент поерзал на стуле.
— И? Так ты думаешь, что я... ну, что я влюблен в подругу твоей жены?
— Че-е-ерт. — Куан поднялся и похлопал его по плечу. — Так мало искреннего недоверия и отвращения в голосе, что мне официально стыдно за тебя.
Винсент уставился в спину удалявшегося ублюдка. «
— Парень скоро доиграется. Когда появится Джак? — Они знали эту упрямую задницу со средней школы. Помимо подбивания всех хвостов в Сиэтле для возвращения Габриэля в Нью-Йорк, он так же контролировал перевозку вещей Евы из дома на острове Мерсер. Она решила пока сохранить его, и Винсент не винил ее. Там должно быть море воспоминаний о детстве и матери. Пусть это и всего лишь воспоминания. Винсенту потребовалось восемь лет, чтобы продать особняк после смерти Софии.
Габриэль усмехнулся.
— Он может появиться со дня на день. И я не знаю насчет любви, Ви, но что-то есть. Что-то большее, чем потребность спасти ее, чего не смог сделать для Софии. Вот что парни думают обо всем этом. — Он нежно погладил волчий зуб на шее. София подарила им двоим такой, с ее любимым отрывком из Библии о прощении. Винсент еще этому не научился. Как можно простить такого как Кевин Ноллан и то, что он делал с Никой?
И простить себя за Софию?
Невозможно.
Винсент взглянул на Габриэля. Если бы кто-то другой так небрежно упомянул о смерти его сестры, он бы его убил. Но не Гейба. Он знал больше остальных, через что прошел Винсент в это темное время. Знал о чувстве вины. Невыполненных обязанностях. Ярости. Потере. Беспомощности. Горе. Знал обо всем.
Потому что именно он каждое утро поднимал Винсента с пола. Пьяный в стельку, тот продолжал бессвязно бормотать о том, что ему следовало остаться с ней, что нужно было сделать, как он облажался и все случившееся его вина, что должен был вовремя отыскать ее и вообще предотвратить похищение.
— Отчасти, — нехотя признался Винсент.
— Но это не все?
Он хрипло рассмеялся.
— Черт, нет. Дьявол бы меня побрал, но нет. — Он потер затылок, чувствуя странный жар на щеках от того, в чем собирался признаться. — Я хочу ее. Ее. Не только удовлетворение от того, что помог выбраться девушке из дерьмовой ситуации. А ее, даже израненную, всю. Она... да. Просто... уф.
— Так я и думал. — Габриэль стукнул по столу словно судья молотком и сменил тему. — Ну, обнаружил что-нибудь? Какие-нибудь следы? Макс сказал, что дал тебе фотографию ублюдка. Есть какие-нибудь места, которые стоит осмотреть тщательнее?
Следовало обнять этого парня.
Открылись французские двери, и вошел Макс с большой кружкой кофе в руках, одетый лишь в расстегнутые джинсы.
— Самнанг стирает твои вещи? — сухо поинтересовался Габриэль, когда парень неторопливо подошел к ним. — Сомневаюсь, что моя жена жаждет увидеть всю эту историю.
Тело русского было сплошь покрыто надписями. Проклятие, «Призрак талантливый художник», — подумал Винсент, глядя на грудь Максима и вспоминая, как они ходили делать татуировки. Потрясающая Дева Мария в струящихся одеждах держала младенца Иисуса. Сзади ее гордо охраняли два архангела, а из-за спин лились божественные рассветные лучи. Хоть Призрак не добавил ни единого цветного штриха и весь портрет был выполнен от самого черного до светло-серого, все равно можно было поклясться, что видно золотое свечение нового начала. Оно чувствовалось.
— Еве понравится. Обещаю, — с зевком ответил Макс. — Пейн был мишенью, — добавил он, уткнувшись носом в кружку. Для него поздний вечер считался утром.
Винсент выпрямился.
— Что?
Макс сел.
