Мне не нравилось скрывать от них поездку. Но я знал, что Рэй было бы что сказать по этому поводу. Знал, что она попыталась бы остановить меня или, что еще хуже, настояла бы на поездке со мной. Лучше сказать ей об этом постфактум, и то же самое сказал Гарри именно это, когда он спросил, почему я не попросил свою девушку подвезти меня.
Он посмотрел на меня с настороженным скептицизмом, сидя в машине.
— Так… ты
— Я пытаюсь защитить ее, — возразил я. — Рэй не нужно ввязываться в это дерьмо еще больше, чем она уже ввязалась.
Это была половина правды.
Другая половина имела отношение к Сету и моему настоянию на том, чтобы он никогда не видел нас с Рэй вместе. Но даже мать Рэй не знала о текущей ситуации с Сетом, и я не считал себя вправе рассказывать об этом Гарри.
— Ты не можешь защитить всех, знаешь ли, — ответил Гарри, глядя на меня так, словно у него было что-то еще на уме, но он не хотел этого говорить.
— Нет, — согласился я. — Но я могу защитить ее… и Ноя.
— Должно быть, она тебе очень нравится, да?
Гарри говорил со мной так, как, по моим представлениям, говорил бы дедушка, если бы мы дошли до подружек и отношений. И я не мог не задаться вопросом, стал бы Дэвид Стрэттон разговаривать со мной также, если бы ему дали шанс стать моим отцом. Если бы ему позволили жить.
— Что-то вроде этого, — пробормотал я, глядя в окно и размышляя, может быть, Рэй чувствовала то же самое по отношению ко мне — что-то вроде этого, но… больше.
* * *
— Хочешь, чтобы я поднялся с тобой?
Гарри заехал на парковку, примыкающую к зданию. Прошло всего несколько месяцев с тех пор, как я был там в последний раз, но, блин… трава была длиннее, сорняки клонились к тротуару, а краска на оконных стеклах и входной двери облезла еще больше.
Где, черт возьми, был домовладелец? В какой момент он перестал заботиться о поддержании дома в порядке? И почему? Я знал, что он был старым, когда был ребенком, и теперь тот стал еще старше — если вообще еще жив. Вполне возможно, что домовладелец просто не мог больше справляться с ответственностью. Но почему никто в этом месте не взял на себя ответственность? Почему никто не испытывает чувства гордости за место, в котором живет, даже если это была дрянная дыра?
Гнев и разочарование приподняли уголки моего рта, когда я перевел взгляд на грязное, заляпанное окно маминого дома.
— Не, — пробормотал я, отвечая на вопрос Гарри. — Я справлюсь.
— Ты уверен? Потому что, Солджер, если я тебе понадоблюсь…
— Гарри, — перебил я, поворачиваясь к нему лицом, — достаточно того, что ты здесь. Просто подожди меня, хорошо? Это все, о чем я прошу.
Он ответил легким кивком.
— Понял, дружок. И, послушай, если я тебе понадоблюсь…
— Я знаю. Ты рядом.
Я похлопал его по плечу, преисполненный огромной благодарности за этого необычного друга. И был так благодарен за то, что Гарри был в моей жизни, помогал мне и был рядом, когда никто другой не был.
— Спасибо.
Гарри заставил себя улыбнуться, отчего морщины на его лице стали глубже. Напомнив мне, что сейчас он намного старше, чем был, когда я впервые встретил его много лет назад.
Глубоко вздохнув, я вышел из машины и направился к главному входу в жилой комплекс. Здесь всегда не хватало хоть какого-то подобия безопасности. С тех пор как мы переехали, главная дверь никогда не запиралась, а на территории комплекса не было ни одной работающей камеры наблюдения. Поэтому не удивился, обнаружив ее незапертой, но то, что ручка больше не поворачивалась и не защелкивалась, меня огорчило.
— Что за хрень? — пробормотал я, входя в холл и осматриваясь по сторонам.
Лампа, висевшая прямо над дверным проемом, мерцала в ответ, пока я шел к лестнице, перешагивая через обрывки мусора, пустые сигаретные пачки и случайные пластиковые пакеты. Лестница скрипела под ногами, а перила раскачивались под моей хваткой. У застройщика в этом месте был бы настоящий праздник. Все здание, скорее всего, было бы разрушено, и всем этим людям — тем, кто остался — пришлось бы искать другое место, чтобы прятать свои наркотики и все остальное, чем они занимались.
Ничем хорошим — это уж точно. Никто в этом здании никогда не занимался ничем хорошим.
Поднявшись на три этажа, оказался у двери своей матери. Я уставился на стальную плиту и облупившуюся краску фасада, за миллисекунду осознав, что боюсь стучать.
Ответит ли она? Или ответит Леви? И что, черт возьми, я вообще скажу? Ведь, черт побери! Мне так важно было оказаться здесь, увидеть ее, рассказать ей о прошлом, и я тысячу раз прокручивал в голове эти слова во время двухчасовой поездки, пока Гарри напевал классический рок и рассказывал мне о своей новой стиральной машине. Но сейчас, стоя перед изношенной и потрепанной дверью, через которую когда-то проходил сотни раз, мой разум был чистым, незаполненным листом.
