От ошибок прошлого он готов бежать на край света. Туда, где можно все забыть и начать жизнь с чистого листа. Но сможет ли глухая тайга Сибири, исполнить его желания, или придется вспомнить, кем он является на самом деле, чтобы спасти ту единственную, кого он полюбил всем сердцем. Содержит нецензурную брань.
Тишина… Можно сказать, полная тишина лишь изредка раздаётся металлический лязг инструментов. Но даже этот слабый звук многократно увеличивается в моей голове до ощущения звукового цунами. Я не могу сосредоточиться и вспомнить, зачем я здесь? Что я вообще делаю. Мозг старательно пытается сосредоточиться и выдать мне эту информацию. Но сколько я не стараюсь всё бесполезно. Только маленькие обрывки, словно слайды в фильме мелькают перед глазами. Вот клуб, виски текила, какая-то полуголая девчонка, исполняющая приват танец на моих коленях. Только стоило мне, вспомнить эту горячую штучку, как в моих штанах всё стало каменным. Ну вот, думаю я, только этого мне сейчас не хватало, стояк в сочетание с больной головой то ещё удовольствие. Кстати, я где-то слышал, что стояк с похмелья нормальное состояние, организм получил большой стресс и думает, что жить ему осталось совсем немного и стремиться оставить после себя наследие, конечно, в моём случае — это то ещё наследие. Но мой организм, видимо, не в курсе. Тут мозг разрывает пронзительный пищащий звук, и звонкий женский голос.
— Давление критическое. Чёрт асистолия, вводим атропин 1 мг, не помогает, давайте вводим эпинефрин 1 мг. Чёрт и это не помогает, делаем разряд, заряжай на двести. Всем отойти раз, два, три, разряд. Рома, мать твою, что стоишь? Давай массаж сердца.
Меня пронзает словно удар молнии, осознание того, что я нахожусь в операционной, что передо мной лежит человек, пока ещё живой человек, которому я вырезаю опухоль. Чёртову, хреновую опухоль. Как же я мог так отключиться, чёрт нафига я вчера столько пил.
— Оля, что с ним?
— Ты серьёзно? У него не выдержало сердце. Мы слишком долго держали его под наркозом.
— Сколько мы в операционной?
— Почти семь часов, я же тебе говорила, что ЭКГ у него не «фонтан» но тебе же пофиг это ты же у нас светила нейрохирургии.
Я перевожу взгляд на пациента — это парнишка ему только семнадцать и я ему обещал, что у него впереди целая жизнь кто бы мог подумать, что не выдержит сердце у такого молодого парня. А самое хуевое, что я даже не помню, как смотрел ЭКГ этого парня. Видно, состояние похмелья серьёзнее, чем я думал. Мне нельзя было сегодня оперировать эту опухоль. Но чувство всемогущества выбило во мне всё человеческое, что во мне было.
— Давайте ещё раз, заряжайте на 300, всем отойти от стола Раз, два, три, разряд. Нет чёрт снова ничего. Все мы, его потеряли, Рома фиксируй время смерти.
Словно на автомате, произношу, — время смерти 15:35.— Снимаю халат, перчатки и направляюсь прямиком в душевую.
— Рома, Рома, Роман Алексеевич! — Кричит меня, моя верная подруга и лучший реаниматолог Ольга.
— Что тебе? — Смотрю на неё невидящим взглядом — Ты понимаешь, что у меня умер пациент, первый пациент за всю мою карьеру. Я не знаю, как себя вести и что мне делать. И самое дерьмовое, что это я виноват в том, что он умер.
— Вот именно Рома, умер и я с тобой абсолютно согласна, что возможно, в этом есть и твоя вина тоже, но ты не Господь Бог, ты живой человек и как все мы не застрахован от ошибок. Тебе ещё повезло, что за всё время ординатуры и работы у тебя не умер ни один пациент и это с твоей-то специализацией.
— Умер Оля, умер первый раз, и я не хочу, это обсуждать ни с тобой, не с кем-либо другим.
— А как же его родственники. Им нужно сообщить.
— Сделай, это сама, я не хочу никого видеть.
