К обеду следующего дня Лилис чувствовала себя немного усталой. Прошлая ночь выдалась уж очень бессонной. Маркас никак не хотел отпускать ее, хотя она была готова взмолиться о пощаде или даже потребовать ее. К рассвету он все же решил пожалеть ее и позволил уснуть, чтобы через несколько часов разбудить ее, повелительным приказом. В этот день ей было велено остаться дома и поспать. Лилис знала, что не сможет послушаться, несмотря на свой утвердительный кивок, который отправила Маркасу, перед тем, как он вышел из дома.
Мэррион по своему обыкновению придет через несколько минут. Лилис не представляла, как сможет рассказать ей, почему не выспалась. Слишком личным было то, что происходило между ними в комнате. Но, так как, Мэррион не пришла к назначенному часу, Лилис уснула и проспала до самого обеда.
Зевнув, Лилис прижала ладонь ко рту. Если не учитывать это утро, в последнее время она часто чувствовала себя немного усталой, такой, какой прежде не была. Вместе с растущим животом менялось и ее внутренне состояние. Она стала куда медленнее и все больше задумчивой. С каждым прожитым часом, ей становилось страшнее. Она с нетерпением ожидала того дня когда родится ее ребенок, но вровень с этим боялась того, что произойдет после.
Ее ребенок. Лилис улыбнулась дрожащими губами. Сегодня она чувствовала его внутри себя. Она и прежде улавливала это, но только сегодня поняла, чем именно были эти едва ощутимые толчки внутри живота. Ее ребенок давал о себе знать. Он двигался внутри нее, показывая, что она должна помнить о нем. Всегда. Будто могло быть иначе.
Лилис задумчиво погладила живот. А потом неожиданно для себя, вскрикнула от радости. Как она могла забыть про это. Маркаса разрешил ей и дальше трудиться над рубашкой, и она не станет упускать этот шанс. Пока совсем не проголодалась, можно потратить время с пользой. Теперь работа пойдет куда быстрее, чем прежде.
Вытащив корзинку, которую впредь можно не прятать, Лилис уселась на кровать и разложила ткань. От воспоминания краска смущения покрыла ее лицо. Маркас сказал, что у нее красиво получается. Значит, так оно и было. Облизав губы, Лилис встряхнула головой, отбрасывая прочь наваждение.
Работа так увлекла Лилис, что она заметила Дженис, вошедшую в дом, только когда та уже зашла и окликнула ее. Женщина куталась в плед, а ее щеки раскраснелись от холода.
— Я не слышала, как вы вошли, — пробормотала Лилис, поспешно откладывая рубашку, чтобы укрыть ее от любопытного взгляда Дженис.
— Маркас приказал отнести тебе корзинку с перекусом. На улице очень холодно и он запрещает тебе выходить. Сказал ждать его до ужина здесь, в доме, — сказала Дженис.
Как Лилис не хотела, но взгляд Дженис остановился на том, что она так хотела сберечь.
— Что это такое? — поинтересовалась Дженис. Не спрашивая разрешения, она взяла рубашку и поднесла ближе к лицу, — какая прелесть. Шьешь это для своего ребенка?
Лилис забрала рубашку из рук Дженис и спрятала в корзинку. Поднявшись, она отошла в сторону, радуясь, что Дженис последовала за ней. Теперь они стояли подальше от кровати.
— У тебя красиво получается, — сказала Дженис, улыбаясь.
— Спасибо, — коротко ответила Лилис. Она не могла избавиться от напряжения, которое неизменно чувствовала рядом с матерью Мэррион. Все чаще ей казалось, что ее чувства взаимны. Порой в глазах Дженис мелькало странное выражение. И все это несмотря на то, что внешне она никогда не высказывала своей неприязни. Лилис ощущала это своей душой, — вы правы. Это для моего ребенка.
Дженис улыбнулась и посмотрела на ее живот. Лилис все чаще ловила на себе такие взгляды. Люди перешептывались, зная чьего ребенка она носит.
— Надеюсь, малыш в порядке? — поинтересовалась Дженис, — ты очень хорошо переносишь беременность. Я же все свои переносила ужасно. Меня все время ужасно тошнило и были дни, когда я на ногах стоять не могла. Тебе повезло, девочка. Может, под своим сердцем ты носишь настоящего воина, — Дженис тяжело вздохнула и поморщилась, — жаль, что ему уготована нелегкая судьба.
Лилис устало провела ладонью по лбу. Этот разговор вызывал в ней дурное предчувствие.
— О чем вы говорите? — пробормотала она, — я уже говорила, для меня важнее всего, чтобы мой ребенок родился здоровым. Об этом я молюсь. Ничего другого мне не нужно.
Дженис рассмеялась и покачала головой. Ее глаза сузились, доброта сменилась чем-то другим, все больше похожим на презрение. В отличие от своей открытой дочери, она не торопилась показывать свое настоящее отношение, скрывая его до последнего момента.
— Ты не можешь быть настолько наивной. Ты ведь понимаешь, что твой ребенок будет обычным бастардом. Я сама вырастила двоих незанорожденных детей. Отец Маркаса так и не женился на мне, — она вздохнула и развела руками, — такова доля нелюбимых женщин. Все, чего мужчины хотят от нас, лишь тепло женского тела. Сомневаюсь, что Маркас отличается от своего отца. Аласдер оказался приверженцем одного брака. Если Маркас все еще не женился на тебе, значит, тебе уже не стоит надеяться на это.
