— Совпадение? Один раз — случайность, второй раз — это закономерность, не будем дожидаться третьего раза, статистики. Я понимаю, у тебя нет никаких доказательств, но ты обязана поставить следствие в известность. Это даже не обсуждается, ты поняла меня? — строго спросила Люба. — Обещаешь?
Аня сделала глоток коньяка, вздохнула и решительно кивнула.
— Все. Идем спать, — скомандовала Люба.
Они разошлись по комнатам. Аня тихонько прилегла на диван рядом с сыном, обняла его, прижалась губами к теплому плечу, вдохнула нежный детский запах. Коля во сне недовольно заворчал.
— Спи, мой ангел, все будет хорошо, Господь не забудет о нас.
Аня закрыла глаза и провалилась в сон.
Сон не шел к Любе, она слишком была взволнована приездом подруги. Она любила Анюту, как родную сестру. Порой они даже представлялись двоюродными сестрами: подсознательно каждой из них хотелось иметь сестру, так как они были единственными поздними детьми своих уже очень пожилых родителей. Люба искренне была привязана к Коле: она знала от начала до конца всю непростую историю любви и брака Ани и Саши, после гибели Саши настояла на том, чтобы окрестить Колю, и стала его крестной матерью. Колю она баловала чрезмерно. Дорогие книги и игрушки сыпались на крестника как из рога изобилия. Аня шипела и ругалась, что ребенок пресыщен и мало ценит подарки, Люба в ответ тоже сердилась и говорила, что детей баловать надо. «Надо, но в разумных пределах», — хмурила брови Анютка. Потом они дружно тихо вздыхали.
Обе понимали, что такая щедрость вызвана не только хорошими Любиными заработками, не только ее природной щедростью и любовью к Коле и детям в целом, но и отсутствием у Любы собственного ребенка.
Ей уже тридцать семь, за плечами двенадцать лет брака и тяжелый развод. То, что она пока снова не вышла замуж и у нее нет отношений, — это ерунда. Замуж можно выйти в сорок, пятьдесят и даже шестьдесят лет. Гораздо хуже, что в браке с Эдиком она не успела родить ребенка. И наплевать, что они все равно бы развелись — свекровь не позволила бы любимому сыночку продолжать жить с вдруг ставшей ей ненавистной невесткой. Зато у нее, у Любы, остался бы сын. Или дочка.
Очень часто перед сном Люба перебирала имена, какие бы она дала своим детям: мальчика она непременно назвала бы Леонидом, а девочку… для девочки придумать имя Люба никак не могла, но имя ей хотелось придумать какое-то необыкновенное — Кристина или Виолетта, или… нет, никак не придумывалось подходящее имя для будущей дочки.
Сейчас Люба постоянно корила себя за то, что в течение двенадцати лет брака так и не решилась завести ляльку. Раньше, когда Аня ее спрашивала, когда же Люба соберется стать мамочкой, она отшучивалась: «У меня уже есть один ребенок», и Аня понимала, о ком идет речь.
Двенадцать лет терпела Люба великовозрастного маминого сына Эдика в надежде, что вот настанет час икс и он повзрослеет. Поженились они двадцатитрехлетними, и первые несколько лет Люба успокаивала себя мыслью, что это вполне естественно, что сын привязан к матери, он прожил с родителями двадцать три года, и, пока они с Любой притрутся друг к другу, пока он поймет, что сейчас его семья — это он и Люба, должно пройти какое-то время.
Этой надеждой она тешила себя до тридцати лет. Надежда умирает последней. Эдик не повзрослел ни в тридцать, ни в тридцать три. По любому поводу он мчался к матери жаловаться на жену, а в семейной жизни не мог принять ни одного мало-мальски ответственного решения, да и решений не требовалось: все кардинальные вопросы были решены Любой и ее родителями. Любины родители оставили молодоженам прекрасную двухкомнатную квартиру, Люба всегда очень много работала: сначала главным бухгалтером, потом финансовым директором крупной многопрофильной фирмы. Они купили машину, обставили квартиру и каждое лето ездили отдыхать на море. Эдик сидел на окладе в бюджетной организации, приходил домой после работы в шесть часов, ложился на диван с книжкой и ждал, когда придет жена и приготовит ужин. Люба приходила домой в лучшем случае в восемь, вымотанная до предела: хорошую зарплату приходилось отрабатывать на совесть. Она быстро включалась в приготовление ужина, потом мыла посуду, потом быстро делала еще какие-то самые необходимые домашние дела. Но зато Эдик не пил, не курил и не шатался по бабам. Будучи совершенно неконфликтным человеком, терпеливая Люба, возможно, прожила бы с Эдиком не двенадцать, а двадцать лет, но вдруг в дело вмешалась свекровь.
После десяти лет семейной жизни Любы и Эдика Галина Павловна вдруг твердо решила, что невестка недостойна ее сыночка. Пару раз Люба имела неосторожность заметить Эдику, что он мог бы вымыть за собой посуду, а после работы зайти в магазин и купить хотя бы хлеба и молока. Разумеется, он позвонил маме и пожаловался на придирчивую супругу. Свекровь взвилась: «Ее сыночку какая-то худышка делает замечания! Мальчику не нужна такая жена! Она не для того растила сыночка, что бы им помыкала какая-то бухгалтерша!»
